Бракованный принц и замок в кредит - Кристина Ло

разбитым сердцем, оставив дочь на попечение отца, богиня удалилась, лишь изредка тайно взирая на их жизнь с высоты.

Смертный, которого полюбила Веноя, был добр и честен, но не имел ни власти, ни стремления к ней. Шли годы. Остальвия росла, и её красота расцветала, затмевая самый прекрасный сад. И как ни любили её отец и мать, приглядывавшая за ней, уберечь своё единственное дитя не смогла даже богиня.

Юная полубогиня пленила сердце одного из сыновей Пустоши — могучего воина Дааль-Шара. Охваченный всепоглощающей страстью, он похитил Остальвию и повёз в свои суровые края. Но по пути, ослеплённый любовью, воин потерял бдительность, и Остальвия сбежала, получив в дороге опасную рану.

Укрыл обессиленную беглянку простой мельник — бедный, но добрый юноша. Он жил один в старой, покосившейся мельнице, и не было у него ничего, кроме честного имени. День за днём он выхаживал незнакомку, и сердце Остальвии, тронутое его заботой, ответило ему тихой, чистой любовью. В тот день, когда она решила навсегда остаться с ним, и случилась беда.

Степняк, одержимый поисками, настиг их. Юноша бросился на защиту возлюбленной, но был сражён насмерть. Не выдержало сердце Остальвии. По её бледным, словно высеченным из мрамора, щекам потекли слёзы — алые, как сама жизнь. Она молила и взывала к силам, слишком опасным даже для столь сильного создания.

— Остановись! — взревел воин, кидаясь к ней.

Но хрупкое тело полубогини уже пошатнулось и упало в его могучие руки.

— Я была готова подарить тебе свою жизнь... — прошептала она, открывая потускневшие глаза. Кровавые слёзы текли не переставая. — Но ты сам выбрал мою смерть, убив его.

В своей агонии Остальвия взмолилась матери, вкладывая в слова всю силу своей души. И как ни разрывалось от боли сердце Венoи, внять молитве собственной дочери, полубогине, она не имела права — таков был нерушимый закон. Тогда Остальвия выбрала иной путь: она предложила обменять свою угасающую жизнь на жизнь любимого.

Взревел, как раненый зверь, воин Дааль-Шара. Он отшатнулся от умирающей и рухнул на колени. За ним, словно подкошенные, пали его верные воины, чьи жизни были неразрывно связаны с господином магическими узами.

И тогда воин принёс жертву своему богу — Таргану, владыке войны. Кровь потекла ручьями. Он просил о возлюбленной. Тарган услышал его, но бог войны всегда исполнял желания по-своему. Едва оборвалась жизнь Остальвии, как на землю рухнули и все степняки, уснувшие вечным сном.

Полубоги, умирая, не оставляют после себя тленных тел. С последним вздохом Остальвии её плоть растворилась в тысячах золотых огоньков. Вся её магия, сильная и безграничная, собравшись в последний выдох, рванула к мёртвому юноше, впитываясь в его охладевшую грудь.

Когда он очнулся, перед его глазами промелькнули последние мгновения жизни любимой — так Веноя напомнила ему о цене его воскрешения. Три дня и три ночи оплакивал юноша Остальвию на той поляне, а на рассвете четвертого дня земля покрылась дивными цветами, дарующими благословение. Степняки же обратились в каменные глыбы, навеки встав немой стражей вокруг того места.

Остальвия стала цветами Вуастель, что на языке Дааль-Шара означает «Единственная». А её суровый воин обратился камнем — вечным стражем, обречённым охранять покой той, кого он погубил, быть рядом, но никогда более не иметь возможности прикоснуться.

Шли годы. Острая боль в сердце юноши смягчилась, уступив место светлой печали. Он женился, обзавёлся детьми, а дар Остальвии, её Дыхание, что дарили цветы, помог ему возвыситься и основать род, названный в честь цветка Вуастель. Она подарила ему не только жизнь, но и часть своей божественной сущности, способную творить чудеса. Но у этого дара было тайное условие, о котором спустя много поколений потомки того юноши позабыли.

Дыхание Остальвии нельзя было украсть или отобрать силой. Оно должно было служить жизни. Чтобы род процветал, а магия не угасала, истинный наследник обязан был исцелить им не менее тридцати живых существ — исцелить бескорыстно, по одному в год. И лишь того, кого сама судьба приведёт на его порог, того, кто отчаянно нуждался в помощи и не может оплатить ничем, кроме благодарности.

Отец Розарии, бабки нынешней графини Лилианны, не успел поведать дочери об этом завете, скончавшись внезапно и безвременно. И с этого рокового дня дивные цветы перестали дарить своё Дыхание, перкины не рождались и чуть не исчезли вовсе, а мир на долгие годы утратил величайшее исцеление.

А виной всему был Властитель, отец нынешнего правителя. Как истинный потомок бога войны Таргана, хоть и в сотом поколении, им всегда двигали две страсти: желание завоевать и жажда обладать. Если первую он ещё пытался сдерживать в силу ограниченных сил, то вторая пылала в нём неутолимым огнём. Обладание таким редким чудом, как Дыхание Остальвии, не давало ему покоя.

Сначала он приказал коварно убить графа Вуастеля. А затем велел своему самому преданному воину жениться на его юной дочери, Розарии, дабы через этот брак получить контроль над легендарным даром. Но как ни был предан воин своему повелителю, человеком он оказался недальновидным и жадным. С него и началось великое угасание рода.

Жадность Властителя и его нового ставленника не позволила Розарии помочь умирающей нерпе, что приползла к её порогу однажды ночью. Женщина не посмела ослушаться мужа, указавшего на бесполезность твари. Она не знала, что это была проверка самой судьбы. Нерпа умерла у её дверей, а магия Остальвии отвернулась от неё.

Когда же и собственная дочь Розарии попала под тлетворное влияние двора, вход в священную пещеру с цветами наглухо закрылся. Магические помощники и вовсе исчезли. Единственный уцелевший, древний и могущественный, погрузился в долгий сон, копя в себе силы и ожидая нового истинного наследника.

Если бы Розария смогла увидеть его, если бы смогла привязать его к себе чистотой своих помыслов и поступков, род Вуастель процветал бы и по сей день. Но цепь была разорвана, завет забыт, и лишь тихая печаль осталась витать над некогда великим родом, храня надежду на будущее пробуждение.

Властитель

И снова история, словно закольцованная спираль, решила повториться. Властитель Нартан сидел в своём кабинете, заваленном картами и докладами. Магические огни, зажжённые против наступающих сумерек, отбрасывали трепещущие тени на стены, увешанные трофеями его предков. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине, он разбирал бумаги, когда дверь бесшумно отворилась.

Вошел Саирин. Его высокая, худая фигура, облачённая в чёрное, будто впитала в себя весь свет в комнате. Он скользил, а не шёл, и его появление всегда