Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Я усмехнулась без радости.

— Конечно. Болезнь растений. А потом эти растения оказываются у постели больных людей. Как удобно устроен мир, когда никто не любит задавать следующий вопрос.

Лина уже почти плакала, но старалась делать это тихо. Дисциплинированная прислуга. Мне всегда особенно жаль именно таких: их ломают не потому, что они злы, а потому, что они приучены бояться точнее, чем думать.

— Селеста знает, что ты сейчас здесь? — спросила я.

— Нет, миледи. Я сказала, что меня позвали помочь в бельевой.

— Хорошо. Значит, у нас есть немного времени до того, как она поймет, что ее цветы заговорили.

Я взяла один из бутонов и осторожно покрутила в пальцах.

— Слушайте меня внимательно обе. Сейчас вы выходите отсюда и ведете себя так, будто этот разговор был о расшитой скатерти и нехватке лавандового мыла. Никому ни слова о коробке, о запахе, о стеблях, о северном крыле и о том, что я знаю про Ориновы флаконы. Если одна из вас проговорится раньше времени, вас не спасет даже то, что я сегодня в хорошем настроении. Ясно?

Обе кивнули.

— Но, — добавила я, — если кто-то из дома попытается заставить вас молчать слишком настойчиво, приходите сразу ко мне. Не к Марвен. Не к Орину. Не к Селесте. Ко мне.

Лина подняла заплаканные глаза.

— Почему вы нам помогаете?

Я посмотрела на нее.

— Не льсти себе. Я помогаю себе. Просто в этой истории наши интересы пока совпадают.

Это ее, кажется, даже успокоило. Честность часто действует на перепуганных людей лучше, чем ложная доброта.

Я отпустила их через задний коридор, чтобы не сталкивались с лишними глазами. Когда дверь за ними закрылась, Мира подошла ближе.

— Вы правда думаете, леди Селеста работает с мастером Орином?

— Думаю, она слишком давно научилась жить рядом с его схемами, чтобы случайно приносить такие букеты. Вопрос только в другом: она в деле с самого начала или просто привыкла пользоваться тем, что уже построили без нее.

— Это хуже?

— Это умнее.

Я взяла коробку и направилась обратно в восточное крыло. На полпути нас встретил управляющий — тот самый плотный мужчина с осторожными глазами, которого я видела в храме. Сегодня он выглядел так, будто уже трижды хотел исчезнуть из этого дома, но жалованье и возраст все еще держали крепче здравого смысла.

— Миледи, — поклонился он. — Позвольте слово.

— Если это слово не «извините», начнем с плохого.

Он моргнул. Наверное, местные женщины редко разговаривали с ним так, будто он тоже часть интерьера.

— Меня зовут господин Тальвер, — сказал он. — Я управляю домом уже шестнадцать лет.

— Прекрасно. Тогда вы шестнадцать лет наблюдаете здесь очень интересные совпадения. Что вам нужно?

Он понизил голос:

— Я бы не хотел, чтобы в доме начались слухи.

— Поздно. В домах вроде этого слухи начинаются раньше правды и живут дольше всех.

Тальвер вздохнул.

— Тогда я скажу прямо. Сегодня после вашего разговора с леди Марвен и мастером Орином слуги уже шепчутся, что новая госпожа вмешивается в лечение и настраивает лорда против семьи.

— Очаровательно. Значит, мою профессию уже перевели на местный язык как «дерзость».

— Я не разделяю этих слов, миледи.

— Тогда зачем вы их мне принесли?

— Чтобы вы были осторожнее.

Я остановилась.

— Господин Тальвер, вы сейчас напоминаете мне человека, который увидел пожар и решил прежде всего предупредить свечу, чтобы она не выглядела слишком вызывающе.

Он потер переносицу, явно устав от меня еще до того, как успел стать полезным.

— Леди Марвен привыкла, что дом живет без потрясений.

— А лорд Рейнар привык, что ему подмешивают покой в чай, колют удобство в вену и носят цветы с сюрпризом. Не кажется ли вам, что масштаб неприятности слегка неравный?

На лице управляющего мелькнуло что-то вроде испуга. Значит, про цветы он пока не знал. Хорошо.

— Миледи… — начал он.

— Не надо, — перебила я. — У меня сегодня уже был переизбыток мужского тона, объясняющего, что мне следует быть мягче. Если вы хотите мне помочь — принесите список тех, кто за последние полгода отвечал за поставки лекарств, уход за восточным крылом и доступ в северное. Если не хотите — просто отойдите с дороги.

Он молчал. Долго. Потом очень медленно кивнул.

— Я постараюсь.

— Не старайтесь. Сделайте.

Я пошла дальше, не оглядываясь. За спиной Тальвер так и остался стоять в коридоре, словно впервые понял, что новая жена не просто шумная. Новая жена умеет превращать его осторожность в поручение.

Когда я вошла в спальню, Рейнар уже не спал. Лежал на спине, одну руку закинув за голову, и смотрел в потолок с видом мужчины, которому мир снова выдали плохо собранным.

— Ну? — спросил он, не повернув головы. — Дом уже признал вас стихийным бедствием?

— Пока только вредной привычкой. Но я работаю над ростом репутации.

Я поставила коробку на стол и рассказала ему все. Про Лину. Про Ханну. Про флаконы, которые Орин присылает Селесте. Про фразу «полезно привыкнуть к запаху дома». Про длинные полые стебли. Про то, что цветы, вероятнее всего, предназначались мне, а не ему.

Он слушал молча. Только под конец резко выдохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Значит, они начали работать и через вас тоже.

— Да. Видимо, сочли, что проще немного притупить мне голову, чем спорить вслух. Не люблю, когда люди выбирают легкие решения за мой счет.

— Вы держитесь странно спокойно.

— Я не спокойно держусь. Я просто уже дошла до того состояния, когда злость начинает работать точнее эмоций.

Он убрал руку с лица и посмотрел на коробку.

— Селеста давно приносила Элизе такие корзины. Та ставила их сначала в спальне, а потом всегда просила вынести. Говорила, от них становится душно.

— И никто не считал это странным.

— В доме, где всем удобнее думать, что женщины просто капризны, вообще многое не считают странным.

Я подошла к окну и распахнула створку сильнее. В комнату вошел холодный воздух. Белые бутоны в коробке качнулись едва заметно.

— Сегодня я поняла одну неприятную вещь, — сказала я.

— Только одну?

— Не язвите. Да, одну главную. В этом доме мою профессию уже сочли дерзостью, потому что она мешает врать складно. А мою тишину, вероятно, заранее приняли бы за слабость.

— И это вас оскорбляет.

— Нет. Это меня развлекает. Потому что теперь я точно знаю, чего они ждали. Покорной жены при полуживом хозяине. Немного испуганной. Немного благодарной. Немного сонной. А получили женщину, которая режет их цветы, вскрывает шкафы и требует списки поставщиков.

Угол его рта дрогнул.

— Тяжелое разочарование