Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

Моё сердце делает сальто.

— Ты хочешь сказать, что она хотела, чтобы ты её надел, а ты слишком мягкотелый, чтобы отказать?

Он бурчит себе под нос, вертя в пальцах карандаш для судоку.

— Уилл, это комплимент, — я наклоняюсь над столом, понижая голос. — Такие вещи ты и говоришь даме, за которой пытаешься ухаживать. Это очень привлекательно.

Уилл вскидывает голову.

— Почему?

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ты отодвигаешь своё эго в сторону, чтобы сделать что-то доброе для маленького человечка, который тебя любит. Это очень привлекательная черта.

На другом конце стола шипит вспениватель молока, а мимо нас проходит толпа людей, быстро заполнившая большой круглый стол неподалёку. Это шумная компания, подростки, наслаждающиеся своей летней свободой, громко разговаривающие и смеющиеся. Шум в заведении мгновенно удваивается.

Уилл запускает руку под волосы и, кажется, теребит ухо.

И тут я вспоминаю о затычках для ушей, которые были у него, когда мы встретились в пабе. Его чувствительность к шуму.

Чёрт возьми, я должна была подумать об этом, когда предлагала встретиться за чашечкой кофе. Местечко с тихим внутренним двориком и столиками на открытом воздухе было бы гораздо лучше.

Уилл выдавливает из себя то, что, как мне показалось, должно было изображать улыбку, но может быть истолковано только как гримаса. Он пытается перетерпеть. Но он не должен этого делать.

Я застегиваю сумочку и вешаю её обратно на плечо.

— Что скажешь, если мы возьмём кофе с собой?

***

Что-то происходит, пока мы встаём из-за стола и направляемся к стойке. Моя нервозность снова вернулась, но не как волнительные бабочки в животе, а как будто пчелиный рой жалит меня изнутри, вызывая покалывание в руках и учащённое сердцебиение.

Куда подевалась моя способность вести светскую беседу? Почему моя улыбка ощущается как натянутая гримаса? А я-то думала, что до прихода сюда слетала с катушек.

— В чём дело? — тихо спрашивает Уилл.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он хмуро смотрит на меня, и на его лице читается беспокойство.

— Я, эм... — я заставляю себя сглотнуть. — Я точно не знаю. Думаю, я просто... прямо сейчас чувствую себя особенно заржавевшей.

Уилл замедляет шаг, не сводя с меня глаз.

— Что я могу сделать?

Моё сердце сжимается от его доброты.

— Не уверена, что тут можно что-то сделать, — признаюсь я. — Просто... может быть, убедишь меня, что я не одинока в этом?

— Что ж, я хотел бы заверить тебя, что я тоже чувствую себя заржавевшим, — говорит он. — Но помни, у меня изначально нечему было ржаветь.

Я подталкиваю его плечом.

— Прекрати.

Он мягко подталкивает меня в ответ, глядя на меня сверху вниз.

— Может, я и не такой заржавевший, как ты, Джульетта, но чувствую себя довольно шатко, даже с теми тренировочными колёсами, которые мы только что надели.

— Да, — тихо отвечаю я. — «Шаткий» — подходящее слово для этого.

Он слегка склоняет голову, наклоняясь ко мне, и, хотел он того или нет, костяшки его пальцев соприкасаются с моими.

— Кое-какая мудрая женщина сказала мне, что мы будем пошатываться вместе.

Ещё один глоток подкатывает к горлу, но на этот раз мне становится легче. Полный, глубокий вдох наполняет мои лёгкие. Я прижимаю свой мизинец к его.

— Она кажется мудрой. Но иногда ей, возможно, легче что-то проповедовать, чем делать это на практике.

Он нежно сжимает мой мизинец, затем отпускает.

— Что ж, я буду рад иногда напоминать ей, что она не единственная, кто колеблется. Если это поможет.

Я киваю.

— Я думаю, это бы очень помогло.

— Могу я помочь следующему посетителю? — раздаётся голос за стойкой.

Мы с Уиллом одновременно смотрим вперёд и в молчаливом согласии продвигаемся на пару метров, чтобы встать в очередь.

Я кладу руку на свой бурчащий желудок и понимаю, что пчелиный рой исчез, осталось только острое чувство голода, потому что я пропустила завтрак из-за моего нервного желудка. Я просматриваю витрину с выпечкой, изучая варианты. К счастью, в булочной Boulangerie всегда есть в наличии выпечка без глютена.

Очередь подходит к концу, и человек, стоящий перед нами, заказывает дрип-кофе. Я достаю из сумочки телефон, чтобы после заказа быть готовой оплатить. Когда я вытаскиваю его, моя рука цепляется за обложку любовного романа, отчего он выдёргивается следом за телефоном и падает на пол.

Уилл наклоняется и подхватывает его ещё до того, как я начинаю приседать, а затем встаёт как раз в тот момент, когда человек, стоящий перед нами, отходит в сторону. Я собираюсь поблагодарить его, но слова застывают у меня на языке, когда он кладёт руку мне на спину и мягко направляет меня вперёд.

Волна удовольствия пробегает по моей спине.

— Сначала ты, — говорит Уилл, прищурившись и изучая меню.

Я заказываю ванильный латте с овсяным молоком и безглютеновым лимонным батончиком. Уилл заказывает черничный маффин и капельный кофе «колд-брю». Я отхожу в сторону, чтобы подождать, и выбираю угол кофейни, самый дальний от визжащих вспенивателей молока, рядом с входной дверью.

Уилл всё ещё держит в руках мой любовный роман, и я протягиваю руку, чтобы взять его.

— Спасибо, что подобрал его для меня.

Он бросает взгляд на книгу, затем на меня.

— О, да не за что.

Я беру исторический роман, кладу его обратно в сумочку и улыбаюсь.

— Никуда не могу пойти без проверенного романа.

— Что заставило тебя начать их читать? — спрашивает он. — Любовные романы?

Я рада слышать любопытство, а не снисходительность, с которой я часто сталкиваюсь, когда меня спрашивают о чтении этого жанра, который многие люди считают тривиальным и нелитературным. Не то чтобы я ожидала, что Уилл пренебрежительно отнесётся к романам, учитывая, что он, казалось, был готов прочитать что-то подобное ещё тогда, когда мы составляли наш план на прошлой неделе. Тем не менее, есть разница между потаканием кому-то и вовлечённостью в разговор. Приятно осознавать, что он прибегает ко второму варианту.

— Потому что они делают меня счастливой, — отвечаю я ему. — Я осознала это только недавно, но я долгое время боролась с тревогой; ещё до того, как я поняла, с чем имею дело, думаю, меня тянуло к любовным романам, потому что они никогда не вызывали у