Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Из твоего дома? — он хмурится. — Почему они были в твоём доме?

— Кто знает, — бормочу я, пытаясь заглянуть за изгородь. Я ни черта не вижу. — У них есть ключи от квартиры; может, пока они в городе, им понадобилось что-то, что есть у меня, и за чем было бы неудобно добираться на поезде до дома Кристофера? Но смысл не в этом.

— А в чём смысл? — спрашивает Уилл. В отличие от меня, он не шепчет.

— Тсс, — шиплю я. — Говори тише. Они тебя услышат!

Уилл тяжело вздыхает.

Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги или голоса Кейт и Кристофера. Шагов нет, их голоса не становятся громче. Должно быть, они остановились перед входом в многоквартирный дом. Я не знаю, почему. Но я знаю, что это чертовски неудобно. У меня так сильно болят колени, когда я вот так приседаю.

Уилл плюхается на землю и поджимает ноги, перекрещивая их по-турецки. От этого он очень даже вторгается в моё пространство.

— Да ладно. Садись, — шепчет он, кивая на свои колени. — Если мы собираемся прятаться здесь, как бандиты, то можно устроиться поудобнее.

Я кошусь на него, и у меня дрожат колени. Мысль о том, чтобы присесть, звучит намного приятнее, но я отчётливо помню нашу небольшую стычку в оранжерее на прошлой неделе, какой огонь у этого мужчины между бёдер, как здорово это ощущалось, даже всего на долю секунды.

Сидеть у него на коленях — плохая идея.

— Я в порядке, — шепчу я.

Уилл сурово смотрит на меня.

— Тебе больно, — тихо говорит он. — Я видел, как ты постанывала, когда вставала из-за столика в кафе. Ты немного прихрамывала по дороге домой.

Унижение со свистом вырывается из проколотого шарика моего уязвлённого самолюбия. Он заметил.

— Тебе будет лучше, если ты сядешь? — спрашивает он. — Скажи правду, — Уилл слегка наклоняется, и его голос становится ещё мягче. — Мы честны друг с другом, помнишь? Ты пообещала на мизинчиках.

Проклятье. Фыркнув, я плюхаюсь к нему на колени.

— Ну вот, — кисло шепчу я. — Теперь доволен?

Он пожимает плечами.

— Да, если не считать того, что мы прячемся в кустах как преступники.

Я скрещиваю руки на груди и дуюсь, раздражённая тем, что он заметил мои страдания, что Уилл теперь стал ещё одним человеком, который хлопочет обо мне.

— Я чувствую себя ребёнком, которого отец посадил на колени, чтобы почитать сказку.

— Ну, я думаю, что тебе ещё рановато называть меня папочкой, но...

Я в шоке разеваю рот и оглядываюсь через плечо.

Уилл прикрывает рот рукой, и его щеки становятся ярко-красными. Он опускает руку ровно настолько, чтобы хрипло прошептать:

— Эта мысль должна была остаться мыслью. Это не должно было быть мыслью вслух.

Я прикусываю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Мне нельзя шуметь. Я тоже прикрываю рот рукой, потому что смешок вот-вот сорвётся с губ.

Нам удаётся сохранять молчание несколько секунд, пока я снова прислушиваюсь к голосам Кейт и Кристофера. Они не громче, но и не тише. Они всё ещё стоят возле моего подъезда.

Внезапно телефон Уилла начинает звонить. К счастью, звук приглушён моей задницей, но всё равно он слишком громкий.

— Уилл! — шёпотом кричу я, снова оглядываясь на него через плечо. — Выключи звук!

Он смотрит на меня широко раскрытыми, полными паники глазами.

— Я не могу! — шипит он. — Ты у меня на коленях!

— О, и чья это была блестящая идея? — шиплю я в ответ.

Он раздосадованно выдыхает.

— Залезь, пожалуйста, в мой левый карман. Просто нажми на кнопку сбоку, чтобы отключить звук.

Я колеблюсь. Его карман находится слишком близко к той части его тела, о которой я стараюсь не думать, и которая плотно прилегает к моей заднице.

— А ты сам не можешь?

Он бросает на меня раздражённый взгляд и шепчет:

— И рискнуть облапать тебя в процессе? Нет, спасибо. Даже я знаю, что это не годится для первого свидания.

Я сильнее прижимаюсь к его телефону, когда он звонит снова, пытаясь заглушить его своими ягодицами.

— Мы сейчас ни в чём не практикуемся! Просто выключи звук!

— Ни в коем случае, — шепчет Уилл.

— Боже всемогущий! — я опираюсь на правую ягодицу, чтобы дотянуться до его кармана, и засовываю руку за спину, пытаясь найти устройство на ощупь. Мои пальцы натыкаются на что-то большое и толстое, но определённо не прямоугольной формы. Я замираю.

— Это ведь не твой телефон, нет?

Уилл шумно сглатывает.

— Это не он.

Я отдёргиваю руку, словно обжёгшись, но Уилл сжимает моё запястье, направляя его ещё левее, пока кончики моих пальцев не касаются края кармана.

— Вот, — говорит он. — Прямо здесь.

Изо всех сил стараясь не слышать, что это звучит, как указание, которое он озвучил бы в гораздо более приятной обстановке, я засовываю руку в карман, нахожу его телефон и лихорадочно нажимаю на кнопки сбоку, пока он не замолкает.

Через две секунды он начинает жужжать.

— Вынь его, — говорит Уилл хриплым и настойчивым голосом. — Пожалуйста.

Двусмысленность этого замечания я уже не могу игнорировать. Я давлюсь фырканьем, изо всех сил стараясь проглотить этот звук.

— Но лапать за задницу — это слишком для первого свидания?

— Джульетта, — тихо рычит Уилл. — Я имел в виду телефон.

Чувствуя, что его терпение, возможно, на пределе, и понимая, что вся эта нелепая ситуация — моих рук дело, я снова лезу к нему в карман и достаю его телефон, который загорается очередным звонком. По крайней мере, на этот раз он просто жужжит.

Я нажимаю на кнопку сбоку, чтобы выключить сигнал звонка, и мой взгляд падает на экран — крупный план женщины, которой на вид лет пятьдесят, а может, и шестьдесят, её светло-рыжие волосы с проседью зачёсаны от лица, большие янтарные глаза обрамлены глубокими морщинками от смеха, когда она улыбается мне. камера. «Ма», — написано сверху.

— Твоя мама такая красивая, — шепчу я.

Уилл вздыхает.

— Она действительно красивая. И чертовски настойчивая.

Внезапно голоса Кейт и Кристофера становятся громче. Я