Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

— Рен сказал, вас могут использовать вместо него, — начинаю я. — Потому что ваш источник создан по схеме первого Белого резерва.

Кайден не пытается отрицать. Смотрит на ледяную цепь, затем просит не размыкать браслет, пока я не услышу всё. Повреждение сделало старые контуры доступнее; если я просто перережу замок, сеть может принять это за согласие на подключение.

— Мне было семнадцать. Нас собрали двенадцать человек в северной крепости и назвали это испытанием распределителя. Каждый должен был добровольно отдать малую часть силы, а я — удержать поток и вернуть после проверки.

Я перебиваю на слове «добровольно». Кайден не спорит; после паузы сам исправляет сказанное: ему показали двенадцать подписей, но он ни у кого не спросил лично. Трое были младше, двое едва владели магией, один просил отложить процедуру из-за больного сердца. Кайден решил, что страх не отменяет согласия, потому что так сказал руководитель испытания.

В палате снова холодает. Лёд ползёт по ножке кровати, и Кайден прижимает связанную руку к груди, пока выброс не уходит в браслет. Я не помогаю ему удерживать магию. Стою напротив и жду продолжения, потому что он слишком долго рассказывал только ту часть правды, с которой мог жить.

— Распределитель ничего не вернул, — продолжает Кайден, глядя на иней у кровати. — Я очнулся через трое суток. Источник стал в несколько раз сильнее. Мне сказали, остальные сами отказались от магии и разъехались по гарнизонам.

— И вы поверили, — произношу я. Вопроса в голосе нет; мне нужно увидеть, попытается ли он спрятаться за возрастом.

Кайден кивает. Он хотел поверить. С новой силой его сразу отправили на разрыв щита, где погибали люди. Он заморозил провал, удержал крепость и за одну ночь стал тем самым ледяным командором, чьё имя теперь произносят на построениях. Каждая победа делала первую процедуру удобнее: если дар спас тысячи, легче не выяснять, что стало с двенадцатью.

Я вспоминаю шрамы под его перчаткой и урок о малом обещании. — Когда вы нашли подделку?

Кайден отвечает не сразу. — Через семь лет один из участников умер в работном доме. В архив попала копия его отказа, поданная за день до испытания. Я поднял остальные дела... — Он замолкает, когда цепь дёргается от нового выброса, и договаривает уже тише. — Одинаковые чернила. Один почерк в свидетельских строках. Печати поставили после запуска. Согласия подделали. Часть участников удерживали лекарствами, двоих привязали к креслам, один умер в тот же день. Остальные лишились магии и были спрятаны под другими именами.

Он нашёл пятерых живыми. Один не пустил его в дом. Другая спросила, сколько наград он получил за её источник. Совет закрыл архивы, объявив разоблачение угрозой щиту посреди войны.

— А вы снова промолчали, — говорю я. На этот раз Кайден дёргается, будто я коснулась раны. Он пытается объяснить, что начал собирать доказательства против Великих домов, но я не позволяю ему уйти в знакомую схему. Семь лет назад он выбрал тайное расследование. Восемнадцать дней назад — то же самое. Пока он искал безупречный удар, люди в Белом коридоре теряли имена.

Кайден поднимает на меня взгляд. В нём нет просьбы понять. — Да. Я боялся, что, если ударю раньше, совет обрушит щит и скажет, что это сделал я. Каждый раз находилась причина подождать ещё немного. Она звучала разумно до тех пор, пока исчезал следующий человек.

За дверью проходит стража. Мы замолкаем; Кайден удерживает цепь так, чтобы звенья не звенели. Когда шаги стихают, он говорит уже тише: его могущество не принадлежит ему целиком. В каждом ледяном контуре есть сила тех одиннадцати. Севра знает это и потому сможет использовать повреждённый источник как резервный ключ. Если подключит его к Сердцу, старый узел распознает схему первого испытания.

Я достаю Клятвенный клинок. Кайден напрягается, но не отступает. Браслет я оставляю нетронутым и прикладываю лезвие к стене рядом с цепью, требуя показать обратный контур. Он указывает на тонкую белую жилу под штукатуркой. Разорвать её можно, только одновременно удерживая основной поток в источнике; один человек не справится.

— Поэтому вы велели не освобождать Рена одной, — говорю я. Кайден отвечает, что Рен и он заперты разными версиями одного замка. Оба контура построены так, чтобы попытка вырвать человека убила носителя и сохранила ключ для Сердца хотя бы на несколько минут.

Признание ничего не возвращает. Рен всё ещё лежит в угольной кладовой со связанными руками, а за запечатанной решёткой люди ждут церемонии. Кайден не отдавал брата Севре и всё равно дал ей время его забрать; спасал города чужой силой и годами пытался исправить первое молчание новым расследованием. Через три дня Севра откроет Сердце, используя Рена или источник Кайдена. Мне нужен тот, кто знает старую схему и может удержать её на себе.

Я заставляю Кайдена лечь на пол, прижать ладонь к собственному источнику и считать удары сердца вслух. На четвёртом ударе ввожу клинок в белую жилу. Лёд взрывается по стене, цепь натягивается, Кайден сбивается со счёта и всё-таки удерживает поток внутри. Я режу второй раз, уже по трещине, и браслет раскрывается.

Он не встаёт сразу. Лежит, тяжело дыша, пока магия ищет привычный путь и не находит. Потом протягивает мне руку, но я не беру её — подсовываю плечо и помогаю подняться так, чтобы не задеть рану. — Я освобождаю вас ради Рена и Сердца. Доверия между нами сейчас нет.

Кайден принимает это без возражений. Мы выходим через бельевую шахту, когда над академией звенит учебный колокол. Звук обрывается на середине, сменяется низким гулом. Серебряная нить в занавеске у окна вспыхивает, хотя это обычная ткань из складских запасов.

Из соседнего учебного крыла доносится первый крик. Потом второй. За мутным стеклом я вижу, как кадеты вскакивают из-за парт, хватаются за воротники и падают на пол. Серебряные швы в их форме светятся от шеи до запястий, вытягивая магию прямо через ткань.

Севра больше не ждёт церемонии. Она запускает Белый резерв во время занятий.

Глава 19. Первый курс запирают

Серебряный свет пробегает по воротникам кадетов быстрее, чем я успеваю открыть дверь учебного крыла. За стеклом один из мальчишек падает между партами, цепляясь за чужую скамью, и следом