Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

жить здесь и сейчас. А ещё, на долю секунды, я допустил предательскую мысль: я хотел быть на месте Рика. Хотел, чтобы она смеялась со мной, а не смотрела на меня как на прокаженного.

Внутри вспыхнуло что-то тёмное и древнее. Ревность? Наверное.

— Вам что, по десять лет?! — мой голос прозвучал как щелчок затвора.

Около часа мы решали с Риком, что делать. Все дороги вели обратно в Россию. Я не мог покинуть остров — начались волнения в кланах, моё отсутствие сочли бы за слабость. Значит, летит Рик. Один.

Мы вышли из кабинета. Владлена всё ещё была в холле. На столе стояла какая-то простая еда, пахло домашним уютом, и мой желудок предательски напомнил, что я не ел сутки. Она повернулась ко мне.

— Всё в порядке? — её вопрос был проницательным, почти заботливым, что окончательно сбило меня с толку.

— Вы серьёзнее, чем обычно, — пояснила она, пожимая плечами, и пошла к раковине. Рик, почуяв неладное, мгновенно испарился. Я тоже хотел уйти, но её голос в спину пригвоздил меня к месту.

— Так и будешь игнорировать меня?

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил я, чувствуя, как ледяная броня осыпается крошкой.

— Мы можем хоть раз нормально поговорить? О моей жизни?! Ты знаешь, что для приговорённых к смерти самое страшное — это ожидание?

Я усмехнулся, пытаясь вернуть контроль:

— В первый раз слышу, но пару часов назад ты мастерски «ждала казни», развлекаясь в бассейне.

— Ты невыносим! — Она развернулась, чтобы уйти, побежденная моим цинизмом, но я на автомате схватил её за запястье. Кожа была горячей. Чтобы скрыть этот порыв, я выдал то, что грызло меня всё это время:

— Тот человек, Алекс… у него была флешка. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Её реакция была подобна взрыву.

— Ты убил его из-за флешки?! — Она вырвала руку, но не сбежала. В её глазах плескалось что-то похожее на озарение.

— Просто ответь на вопрос! — рявкнул я.

— Я не просто слышала, я видела её! Но я больше не скажу ни слова, пока ты не начнешь разговаривать со мной как с человеком!

— Ты ведешь себя как ребенок! Где флешка?! — Мой голос упал до опасного рыка.

— А ты — как последний урод! Почему ты просто не убьешь меня, если это всё, что тебе нужно?!

Она стояла передо мной — взъерошенная, испуганная, но бесконечно мощная в своем праведном гневе. Она ждала удара, ждала расправы, а я… я просто хотел, чтобы этот кошмар закончился.

— Владлена, пожалуйста… — Я сделал шаг к ней, и мой тон вдруг стал невыносимо мягким. — Скажи мне, где она.

Она тяжело дышала, глядя мне прямо в душу, и губы её дрогнули:

— Она у меня. Почти у меня. Дома, в России. Я забыла отдать её полиции в то утро…

Мир вокруг меня перестал существовать. Каждый промах, недели паранойи, страх за Рика, ненависть к отцу — всё схлопнулось в одну точку. Она была ключом. Она была спасением. Она была всем, что мне было нужно.

Я сорвался. В этом поместье, полном теней прошлого, я просто притянул её к себе — жестко, властно, лишая воздуха. Мои губы накрыли её губы в поцелуе, который был больше похож на капитуляцию. На удивление, она не пытается отстраниться, её руки не толкают меня. И это молчаливое, пусть и шокированное, согласие срывает мой последний барьер. Я в аду, и она здесь со мной.

Глава 13. Последний барьер

Владлена

Чёрт. Я должна его ненавидеть.

Это единственное, что ещё хоть как-то держит мой мир от окончательного распада. Единственная здравая мысль среди обломков той жизни, которая ещё недавно казалась мне понятной, предсказуемой, моей. Я должна собрать всю волю, сжать её в кулак, оттолкнуть его, закричать, ударить, укусить, сделать хоть что-нибудь, что напомнило бы мне самой: я ещё не сломалась. Я ещё не стала одной из тех женщин, которые добровольно идут в огонь, прекрасно понимая, что сгорят дотла.

Но, Боже…

Как же я его хочу.

Это желание было неправильным с самого начала. Грязным. Постыдным. Почти преступным. Оно не рождалось во мне — оно будто было вколото под кожу вместе со страхом, гневом и этим новым, пугающим знанием о самой себе. Оно медленно растекалось по венам, вытесняя остатки разума, плавя внутренние запреты, превращая мои принципы в мокрую бумагу, которую можно разорвать одним движением.

Его запах окутал меня раньше, чем он коснулся. Тёмный, густой, пряный. Дорогой одеколон смешивался с чем-то другим — неуловимо диким, мужским, первобытным. Так мог бы пахнуть хищник, слишком долго просидевший в клетке и внезапно почуявший кровь и свободу. Этот запах лишал меня опоры. Я больше не чувствовала пола под ногами, не понимала, где заканчивается моя ярость и начинается желание. Всё, что я так старательно выстраивала внутри — ненависть, обида, решимость отомстить, — трещало и осыпалось, как тонкое стекло под ударом.

Он развернул меня к себе одним коротким, властным движением, и уже в следующую секунду моя спина ударилась о холодную мраморную стойку. Камень обжёг кожу сквозь тонкую ткань платья, но это ощущение мгновенно потонуло в другом — в жаре его тела, в тяжёлом, подавляющем присутствии. Кажется, мы всё ещё были в кухне, но я уже не могла бы поклясться. Мир вокруг смазался в мутное пятно. Свет, мебель — всё исчезло. Остались только он, я и напряжение между нами, от которого было больно дышать.

Его ладонь легла мне на талию — сильно, горячо, почти грубо, — и притянула ближе. Так близко, что стало невозможно не чувствовать его всего: твёрдую линию груди, напряжение живота, силу бёдер, сдерживаемую ярость в каждом мускуле. Другая рука поднялась к моему лицу. Он обхватил пальцами мой подбородок и медленно провёл большим пальцем по коже под нижней губой. Это едва ощутимое прикосновение оказалось страшнее любой грубости. Слишком ласковое. Слишком внимательное. Слишком интимное для человека, которого я должна была бояться.

Я подняла на него взгляд — и пропала.

Его глаза были темны, как сицилийская ночь без луны. В них не было ни привычной насмешки, ни холодной расчётливости. Только голод. Сдерживаемый из последних сил. И ещё что-то опаснее — будто он сам уже стоял на краю и понимал, что следующий шаг изменит всё.

Он смотрел на меня так, словно