Мыши не курят! - Татьяна Петровна Крылова

Юрий Алексеевич вышел на кухню и заглянул в помойку.

— Кто у нас мусор проверял? Павлуша? — услышала Инга строгий голос через стену.

— Он самый.

— Ладно. Поговорим с ним потом.

— Юрий Алексеевич, вы сильно его не ругайте. Он в ведро заглянул. Честно. Но кто же мог предположить, что пакетик на чаинках окажется уликой?

— Кое-кто мог… Ай, тише ты. Услышит…

Представители власти еще о чем-то пошептались и вернулись.

— Ладно. Не будем больше мешать. Помните о правилах. Хорошего вечера, — пожелал Юрий Алексеевич.

Через минуту полицейская машина отъехала от дома. Сославшись на дела, засобиралась и Вера. Степаныч предложил проводить ее, но женщина решительно отказалась.

— Ну? — протянул Степаныч, после ухода Веры.

— Что «ну»? — не поняла Инга.

— Показывай, что натворила, пока меня не было.

Руки девушки сами собой прыгнули ей на пояс, спина выпрямилась, а на лице отразилось возмущение.

«Это же надо! Потрясающий хам! Ни «спасибо», ни «извини», а сразу ему вынь да положь, что делала без него в доме!»

Инга почувствовала, что возмущение стремительно превращается в злость. Девушку начало трясти. И от Степаныча это не укрылось, только истолковал молодой человек это совсем иначе:

— Устала? Присядь. Я тебе чая налью.

Подобного поворота Инга не ожидала. Не придумав, какой колкостью ответить, она решила принять по ощущениям искреннее предложение:

— Мне без сахара, пожалуйста.

Вскоре чашки с ароматным напитком оказались в руках. От гладкой поверхности поднимался уютный пар. Тепло согревало и успокаивало, настраивая на конструктивный лад. Инга вынуждена была признать, что приняла верное решение. Спешка могла бы все испортить, и девушке пришлось бы покинуть обустроенный и вычищенный ее собственными руками дом. Степаныч украдкой поглядывал на гостью, не то стесняясь, не то не зная, на какую тему завести разговор со столичной штучкой.

— Так чем же ты тут занималась, пока меня не было? — спросил он наконец и тут же поспешил добавить: — Вижу — пол вымыла. Спасибо.

Инга вдруг почувствовала приятное тепло, зародившееся внутри. Тепло стремительно распространялось, наполняя каждую клеточку ее очерствевшего, изголодавшегося по доброму отношению тела, согревая одинокую душу. Инга и подумать не могла, что спасибо из уст деревенского парня может звучать так волнующе!

Настроение девушки совершенно переменилось. Кокетливо склонив голову к плечу, она принялась перечислять:

— Огурцы еще собрала. И за коровой приглядывала, как могла. Зорька решила в одиночестве прогуляться к реке. Все утро искали.

— Доить пробовала?

— Пробовала.

— Получилось?

— Получилось, что руки заболели.

— Это потому что практики мало, — заметил Степаныч без всякой задней мысли.

Однако Инга эту самую мысль разглядеть сумела. Губы девушки вытянулись в тонкую нить, пальцы крепко сжали чашку. Тепло в душе обратилось нестерпимым жаром и исчезло, оставив после себя горький пепельный осадок.

«Вот, значит, как? — подумала Инга, цепенея от возмущения. — Практики мало? Уж не думает ли он, что я ему и дальше по хозяйству буду помогать?!»

Степаныч, погруженный в собственные мысли, перемены не заметил, и продолжил с прежней искренностью и спокойствием:

— Ты можешь остаться у меня, если хочешь.

После того, как предложение было озвучено, лицо деревенского ламберсексуала уцелело лишь благодаря чуду. О том, что в чашке у нее кипяток, Инга вспомнила в последний момент. Уже замахнувшись, девушка вскрикнула и опустила руку так, что чай выплеснулся на край дивана и пол рядом с ним.

Степаныч вскочил на ноги, растерянно посмотрел на образовавшуюся лужу, перевел взгляд на разъяренную фурию:

— Что…

— Пожить у тебя? Поработать на тебя задаром? Конечно! Почему бы нет? Ведь это с тебя сняли подозрения… Благодаря мне, между прочим, сняли! А мне некуда деваться из этой проклятой деревни! — не сдерживала эмоции Инга. — Не дождешься! Думаешь, я избалованная городская фифа? Ошибаешься! Я вполне могу о себе позаботится и за себя постоять. И в твоих подачках не нуждаюсь: у меня есть свой дом. В нем и буду жить!

— Но там же мыши и грязь, — с прежней растерянностью во взгляде напомнил Степаныч.

— Ничего! Мышей выведу. Грязь вымету. Лучше, чем у тебя будет!

Гордо вскинув голову, Инга выбежала из гостиной и уже через пять минут с чемоданом и сумкой спускалась по ступеням крыльца.

Степаныч не остановил ее. Подозревал, что попытка будет принята в штыки, и кроме еще одной порции крика и беспочвенных обвинений он ничего не добьется. Вспомнив про свое обещание, предложил взять Мурку в дом Фаины Львовны.

От кошки Инга отказалась еще категоричнее, чем от предыдущего предложения.

— Кошка-то чем провинилась?

— Слишком много ест! — прокричала в ответ Инга, и в сердцах хлопнула входной дверью.

— Ну, дела… — протянул Степаныч. — Женская логика — не иначе.

Глава 12

Переезжая на машине от одного дома к другому, Инга ловила на себе пристальные взгляды обитателей деревни Высокое. Некоторые — та же баба Нюта — смотрели с сожалением. Будто все их мечты и надежды рухнули, когда столичная барышня покинула дом Степаныча. Таким взглядам Инга не придавала значения. Пусть думают, что хотят.

А вот иные взгляды, какие бросала на девушку соседка бабы Нюты по лавочке у палисада, как керосин огню, помогали праведному гневу пылать в груди Инги. В них не было ни капли сострадания. Осуждение, неприязнь, злобная радость черными нитями тянулись к девушке от миловидной старушки. Невозможно было предположить, что божий одуванчик, каким она казалась, способен на такие низкие чувства! Тем более что Инга ничем и никому не давала повода для сплетен и пересудов.

Да, девушка вела себя раскованно. Да, позволяла себе говорить то, что думает. Но она придерживалась общепринятых норм поведения: не грубила, никого не оскорбляла. Тот же Степаныч сам пустил ее на свой порог — она на постой не просилась! Почему все недовольство лилось на ее голову, а тракторист выходил чистым из этой реки?

Последнее обстоятельство особенно растревожило Ингу, окончательно убедив в том, что сегодня лучшим решением будет укрыться в унаследованной избе и сделать ее пригодной для существования. Такими темпами мало ли что о ней надумают и в каких грехах еще обвинят!

Припарковав автомобиль, девушка за одну ходку перетащила вещи в проклятый дом, свалила все в кучу посреди комнаты и присела на лавку. От ее действий в воздух взметнулось облако пыли. Инга прикрыла лицо рукой, но это не помогло, и девушка закашлялась.

Поднятый шум, очевидно, вынудил затаиться серых обитателей дома. Во всяком случае, откашлявшись и просидев пару минут в полной тишине, Инга не смогла найти другого объяснения отсутствию соседей. Ни от стен, ни со стороны пола, ни со стороны потолка не доносилось ни единого шороха, ни единого писка.

— Хо-ро-шо, — напевно растягивая