Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— А они мальчиками будут? — спросил он.

— Не знаю.

Вообще Лирка не могла представить, что у неё родятся дочери. Возможно, она слишком привыкла к окружению мужчин.

— Пусть лучше мальчиками, — Ханён серьёзно свёл брови. — Я уже знаю, каково быть мальчиком, и научу их… всяким штукам. Их же надо будет учить, да? Ха, — он вдруг повеселел. — Буду дедушке рассказывать историю Салеи, как он мне когда-то рассказывал. И требовать, чтобы он потом пересказал.

— Ах, ты мстительный мелкий негодяй! — в спальню вошёл посмеивающийся Риш.

— Почему негодяй⁈ — возмутился Ханён. — Дедушка всегда говорил, что историю нужно знать, это полезно. Хорошее дело буду делать. И вообще, старшим братом быть ужасно сложно! Это очень ответственно!

— Представляю, — не стал спорить отец. — Подвинься.

— Эй, тут я лежу! — Ханён засопротивлялся, когда отец слегка подвинул его, но как-то не очень убедительно.

Плюхнувшись рядом, Риш с облегчённым стоном обхватил и ворчащего сына, и Лирку и наконец позволил себе расслабиться. Сов внутри перестал ворошиться и успокоился.

— Дом… — тихо пробормотал он, притираясь колючей щекой к виску Ханёна. — Наконец-то дома…

Дом… Лирка прикрыла глаза. Да, действительно, это был дом.

— А вот гнездо здесь придётся поменять, — Риш тоскливо вздохнул. — Иначе в нём поместится только Шани.

Шани тут же отозвалась и благожелательно зарычала.

— Да, нужно побольше, — отозвалась сонная Лирка. — Или я разгромлю эту спальню и сама построю себе берлогу.

Риш засмеялся.

«Эй, Пожирательница плоти!»

Лирка резко распахнула глаза.

«Забери своего брата! Он меня достал!»

Глава 71

Ийехаидый-Шхаелый

Три месяца спустя

Свежие утренние газеты вопили о недавних изменения в правящей семье. Полуденные газеты тоже. И вчерашние, и позавчерашние. И те, что выходили неделю назад. Все вокруг кричали о невероятном событии, и Риш довольно, прямо-таки торжествующе улыбаясь, почитывал статьи.

«Вернувшая былое величие семьях Шхаелых становится частью правящей семьи!» — извещал «Жаанидыйский вестник», самая старая столичная газета.

«Собравшиеся в одной семье потомки великих родов добились признания!» — кричал заголовок газеты «Торги и ремёсла», которая вообще-то обычно писала о совершенно иных событиях.

«Родство даны Лиркаа Шхаелый с правящим родом Хоётора официально признано. Почему это не удалось скрыть?» — наводила интригу еженедельная газета «Следствие», посвящённая расследованиям и громким преступлениям. Риш с удовольствием прочитал короткую заметку о попытке разговорит помощницу Жаанидыйского сыска, госпожу Майяри, а следом и вдохновлённые описания видов Судейской площади прямо с головы статуи Идной, куда упомянутая помощница водрузила писаку. Последнее доставило даже больше удовольствия.

«Леший Шхаелый — непризнанный сын семье Ахишыев?»

— М-м-м… Тебе не кажется, что тут лапу приложил наш дражайший консер Шерех? — Риш развернул газету в сторону отца, который сидел напротив него и с сосредоточенным видом просматривал многочисленные бумаги.

Тот с трудом оторвался от списка семьи и присмотрелся к названию статьи.

— Может быть, — согласился Иер. — Очень уж консер Ахишый противился. И не стоило ему упоминать о происхождении господина Шереха, да ещё столь язвительно. Если это действительно консер Шерех, то Ахишые ещё легко отделались.

— Вряд ли на этом закончится, — покачал головой Риш, беря следующую газету. — Вотые этого не забудут.

«Дана Лиркаа Шхаелый — пленница правящей семьи!»

— О, — удивился Риш. — А это кто… Ах, «Птичий вестник», ну разумеется!

Он пробежался глазами по статье, в которой Резай Лиший с жаром описывал двуличность и стремление к власти и богатству со стороны правящей семьи и подтявкивающих им консеров. С особым сочувствием описывалась судьба несчастной, но сильной и целеустремлённой даны, которая, оказавшись потомком очень древней семьи и наследницей несметных благ, добилась высокого положения для Шхаелых в далёком Хоёторе и тут же стала лакомой целью для правящей семьи.

— Нет, вы послушайте, какой подлец! — Риш прицокнул от восторга и зачитал: — «Для мужчины, погрязшего в распутстве и жажде наживы, такая невеста, как дана Лиркаа, лакомый кусок». Какая нажива? Вот стараешься для страны, а тебя потом в стяжательстве обвиняют!

— Изъять тираж? — Саврий, сидевший в кресле у окна, оторвал взгляд от кипы писем и вопросительно посмотрел на хайнеса.

— Ни в коем случае! — воспротивился хайнес. — В нашей ситуации чем больше мнений, тем лучше. Главное, чтобы какое-то одно не задавило все остальные.

Круг консеров прошёл неделю назад, и с того момента Жаанидый бурлил, как оставленный без присмотра котёл, и во все стороны расползалась нескончаемая каша слухов, мнений и домыслов. Всё же произошло невообразимое: круг консеров одобрил слияние правящей семьи и каких-то там Шхаелых.

Точнее, каких-то очень уж загадочных Шхаелых.

О них и раньше поговаривали в связи со случаями просто вопиющими. Сейчас вспомнили и те давние слухи о том, что дана Лиркаа пожирает чужие сердца и отличается невероятным хладнокровием и жестокостью. Одноклассники даны по школе магии припомнили, что безымянная Лирка была очень немногословна и почти ни с кем не дружила, пока из Санариша не перевелась госпожа Майяри и её друзья. Кое-кто задумался о связи даны с семьёй Вотых и домыслил сравнение с господином Шерехом: поплыли предположения, что госпожа Лирка сама бастард знатного рода, но в отличие от старого консера не желает иметь ничего общего со своей кровной семьёй. Припомнили и сына, рождённого от хайнеса: ну разве смогла бы девушка простого происхождения привлечь внимание тогда ещё наследника престола? Нет, непроста дана, ой как непроста…

Слухи множились и расползались, приобретая порой воистину странную форму и обрастая невероятным количеством домыслов. Предположение, что дана могущественный маг, практикующий запрещённые техники, было ещё не самым странным. На общем фоне утверждение, что она околдовала хайнеса и приворожила его магией, было даже правдоподобным.

То, что сами Шхаелые избегали общественного внимания и сурово молчали, если писаки всё-таки добирались до них, только подливало масла в огонь. Мрачного хавария тут же окрестили потомком какого-то полузабытого военного рода, когда-то гремевшего на всю северную Салею. Его суровая невозмутимость и тяжёлый взгляд прямо-таки кричали о его достойном происхождении. Некто очень способный умудрился докопаться и преступного прошлого вилария — господин Мариш в ответ на претензии сухо заявил, что от болтунов уже избавились. Тут Риш было заволновался, но народный восторг превознёс вилария, как борца за новую власть в период, когда в Салее правил Сумасшедший хайнес. Были и статейки, что, мол, Хабдир Шхаелый преступник, по которому плачет виселица. Но интерес они вызывали только у той части высокородного общества, которая не хотела возвышения непонятно откуда появившихся выскочек. Народное мнение оказалось сильнее. Дня три назад газеты кричали, что часть высокородных семей называют преступниками тех, кто пытался хоть что-то изменить, пока они раболепно