Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Забудь об этом.

– Он всегда там. Я его вижу, а стражник говорит ему: «Уходи», и он очень расстраивается.

Внутри у Елены все сжалось.

– Ах ты маленькая врунья!

Полидора ахнула. У Гермионы задрожала нижняя губа.

– Если отец услышит подобную ложь, он тебя отшлепает, когда вернется домой. Даже не думай, что будет как-то по-другому. – Испытывая тошнотворное чувство вины, Елена добавила уже ласковее: – Нельзя говорить такие вещи.

Полидора ринулась вперед, вытянув руки, чтобы сгрести ребенка.

Елена остановила ее взглядом и погладила Гермиону по бритой голове.

– Ладно, не плачь. Мама не хотела злиться. Последнее время она проводила с тобой мало времени. Ты должна рассказать ей все, чем занималась и что видела с тех пор, как папа уехал на Крит.

– Бессердечно, – пробормотала Полидора.

– Ты помолчи. Ну же, Гермиона. Что ты делала вчера?

Гермиона понурила голову и шмыгнула носом.

– Играла в догонялки. С Дидеро.

– А кто такой Дидеро?

– Подметальщик.

– Ты говорила Дидеро о своих выдумках с царевичем Парисом на лестнице?

Гермиона закусила губу.

– Понятно. Что ж, ты должна сказать ему, что ошиблась, – продолжила Елена. – Я думаю, ты видела стражника.

– Стыдно, – сказала Полидора. – Ты всегда обманывала и сбивала людей с толку.

Тихо, как только могла, Елена спросила:

– Ты уйдешь сама или мне тебя продать, чтобы ты оставила меня в покое? Но кому ты нужна? Мне нужно вышвырнуть тебя за ухо. Твое брюхо очень удивится ужину нахального нищего.

Полидора положила руки на свои широкие бедра.

– Ты так со мной не поступишь. Ладно, подождите с дочерью здесь, я принесу ее игрушки, и вы поиграете вместе.

– Давай. А потом можешь идти и заняться какой-нибудь полезной работой вместе с прочими рабами.

* * *

Гермиона питала особую любовь к грубо вырезанному животному на колесиках – корове или лошади, Елена понять не могла. Остаток дня девочка таскала игрушку за собой на веревочке, иногда останавливаясь за стулом, откуда смущенно косилась на мать. Когда Гермиона наконец задремала под столом, Елена отнесла ее в смежную спальню. Положила дочь на кушетку и укрыла покрывалом.

Амата подбежала помочь.

– А вы не хотите отдохнуть, госпожа? У вас усталый вид.

Елена покачала головой. Она пододвинула стул к кушетке, села и стала смотреть на своего спящего ребенка. Грудь сдавливало от невыразимых эмоций. Время от времени ее мысли блуждали вокруг Менелая. Вокруг Париса… Парис, Парис. Вокруг Леды. Тиндарея. И себя самой. Внезапно они вернулись к Гермионе. Какая тоска!

В конце концов Елена перестала что-либо чувствовать. Амата коснулась ее локтя, и она поднялась. Стояла не двигаясь, пока служанка ее раздевала. Потом Елена легла на кровать и погрузилась в благословенный беспробудный сон.

Проснулась она резко. В изножье кровати дрожало пламя единственной лампы. Елена не помнила, чтобы зажигала ее. Комнату все еще окутывали серые сумерки.

– Амата, это ты?

Пляшущее пламя приблизилось. Ее волос коснулась чья-то рука. Елена сдержалась, чтобы не вскрикнуть, и почувствовала слабое дуновение миррового масла. Резко сев, заморгала от света. Взгляд двух других блестящих глаз впился в нее.

– Ты не хотела меня видеть, – тихо сказал Парис, – и я сходил с ума.

Ее покрывало соскользнуло на талию. Свет лампы озарил ее тело. Свободная рука Париса опустилась с шеи Елены к ложбинке между грудей, и страстное желание охватило ее. Ладонь троянца остановилась на округлости ее живота.

– Сейчас я рад, что нашел тебя в прекрасном самочувствии.

– Как ты?..

– Подкупил ночного стражника.

Кончиком пальца Парис подцепил покрывало и сбросил его на пол. Елена проследила за взглядом Париса, упиравшимся в ее бедра, и они сами собой раздвинулись.

– Ох, Елена. Ты не разочаровываешь.

Ее охватило желание, дурманящее, лихорадочное. Парис развернул свою набедренную повязку и бросил на пол. Он оказался именно таким, каким она его представляла себе бесконечными ночами, когда лежала без сна и плоть ее была слишком горяча, чтобы укрываться: мускулистые бедра, напряженное тело. Она откинулась на подушки, словно его вес уже прижал ее к кровати.

– Ты так долго меня обделяла, – сказал Парис.

Теперь все стало неважно: ни муж, ни слуги. Важно было чувствовать Париса внутри, наполняясь мучительным, нарастающим желанием. Елена протянула к нему руки; губы любовников соприкоснулись, яростно и жарко, а затем раскрылись. Его пальцы двигались у Елены между ног, ошеломляя ее такими ощущениями, о каких раньше она даже не догадывалась. Волны наслаждения грозили полностью поглотить Елену. Она оттолкнула руку Париса, опасаясь этого, сжала его ягодицы, и он вошел в нее так энергично, что оба вскрикнули.

Он толкнулся один, два, три раза. Содрогнулся в экстазе.

Несколько мгновений Елена просто лежала под ним, потеряв дар речи от удивления. Она прошептала:

– Я сделала что-то не так?

Парис слез с нее и опустился на колени.

– Раньше такого никогда не случалось.

В животе у Елены возникло неприятное, тошнотворное чувство, будто ей изменили.

– Забудь то, что было раньше. Иди ко мне. Мы можем попробовать еще раз, когда ты отдохнешь.

Но Парис только, хмурясь, смотрел на свой поникший орган. После недолгой передышки Елена протянула руку и обхватила пальцами безвольную плоть. Подождала. Ничего не происходило. Она посмотрела на Париса с немой мольбой. Он положил свою ладонь поверх ее руки и начал двигать в спокойном ритме. Его мужское достоинство шевельнулось.

– Я делаю тебе больно? – спросила Елена.

Его тихий вздох успокоил ее. Боли она ему не причиняла.

К ее удовольствию, от ее ласк детородный орган Париса начал увеличиваться. Елена позволила его приоткрытым губам и опущенным векам стать ее проводниками. Она провела ногтями вдоль ствола, а языком – по набухшим венам.

– Медленно, – простонал он.

– Медленно, Парис. У нас вся ночь впереди.

* * *

Пути назад не было. Каждый долгий взгляд через стол за ужином, каждая улыбка, каждое интимное прикосновение во время прогулки по цитадели выдавали тайну влюбленных не меньше, чем звуки, еженощно издаваемые ими в Елениной спальне. Елена видела правду в своем отражении, в своих виноватых, горящих глазах: на нее теперь смотрела уже не жена Менелая.

Дворец казался ей одновременно смутным воспоминанием и живым пространством, наполненным тенями и шпионами. Слишком уж часто Елена наталкивалась на группки шепчущихся рабов, разбегавшихся при ее появлении. Выражения их лиц были равнодушными или того хуже – наглыми. А что до стражников, то ей не то казалось, не то в самом деле они стали приветствовать ее с задержкой? Елена в любой момент ждала внезапного приезда рассерженных ее изменой Менелая или Агамемнона. Никто не поверит, если она изобразит невинность. Менелай может и попритворяться некоторое время, но Агамемнон не