Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Пожалуй, посплю.

– Прости, что не приду к тебе сегодня ночью. Не будем рисковать, чтобы не привлечь внимания сама знаешь кого.

Даже Гера на своем облачном троне, рыскавшая по земле в поисках неверного мужа Зевса, не могла похвастать более проницательным оком, чем Полидора. Старая нянька до сих пор могла по лицу Елены узнать о каждой тайне, притаившейся в сердце ее подопечной.

Елена вышла из зала с поцелуем Париса на губах.

* * *

Она шла по купающимся в свете факелов и теней коридорам в направлении детской, мимо дверей, знакомых как свои пять пальцев, но теперь чужих и неприветливых, чувствуя себя тенью из ее прошлой жизни.

Когда Елена вошла в детскую, Полидора хмуро посмотрела на нее снизу вверх. Старая женщина сидела возле кроватки Гермионы и чинила одну из туник девочки.

– В твоем тронном зале собрались чужеземцы.

– Ох, тише. Мне нужно, чтобы ты ушла, – сказала Елена.

– Оставила свою маленькую одну?

– Ты слышала, что я сказала. Сегодня ты спишь внизу.

Полидора выпятила подбородок.

– Я не буду ночевать с рабами.

– Ты сама рабыня.

– В твоем распоряжении целый дворец, госпожа. Для чего мне оставлять ребенка на твою милость?

Елена опустилась на стул.

– Только один раз сделай, как я говорю, Полидора. Давай не будем ссориться. Не нужно больше.

Глаза на мясистом лице старухи сузились до размеров булавочной головки.

– Ты что-то задумала. Все таскала Гермиону в конюшни. Для чего тебе это? Теперь ей снятся кошмары. Не то чтобы ты могла это знать. Это ведь я ее успокаиваю, пока ты спишь там, где тебе хочется.

– Ах ты злобная ведьма! – Елена подбежала к няньке, схватила ее за руку и выволокла в коридор. Ее гнев остыл так же быстро. Она прислонилась к дверной раме. – Обещай, что не возненавидишь меня, Поли.

Полидора нахохлилась, потирая руку в том месте, где выступили пять красных отметин, оставленных пальцами Елены.

– Я сделала тебе больно. – Елена попыталась дотронуться до Полидориной руки.

Старая женщина отдернула руку.

– Не больше, чем собираешься. В этом я не сомневаюсь.

– Ты должна любить меня, даже если больно. – Полидора неодобрительно хмыкнула. – Я знаю, ты любишь Гермиону. Но не беспокойся за нее чрезмерно, Поли. И не воображай себе, что я не в состоянии приглядеть за собственным ребенком.

– Я ее нянька.

– А я, – парировала Елена, – ее мать. Убирайся.

Со сжатыми губами и прямой спиной Полидора повернулась и удалилась по коридору. В дальнем конце она пробубнила:

– Я приду проведать ее утром.

– Не раньше середины утра, – прокричала Елена. – Нам с ней нужно проводить больше времени вместе. Ты сама это сказала. Оставь нас с дочерью в покое.

Полидора не ответила. Она пошла вниз по лестнице. Внезапно, когда из виду скрылась ее покачивающаяся из стороны в сторону седая голова, Елена почувствовала подступивший к горлу комок. Она больше никогда не услышит этой тяжелой поступи, сулившей отрезвляющий нагоняй или быстрые, но нежные объятия, прогоняющие прочь все страхи ночи.

Елена стянула покрывало с Гермионы.

Ребенок сонно забормотал:

– Поли.

– Нет, это я. Садись.

– Нет, Поли. – Гермиона зарылась заспанным личиком в подушку. Елена просунула руки девочке под мышки, собираясь поднять. Гермиона застонала и скорчилась, сделавшись в своем сопротивлении тяжелой, как забытая под дождем шерстяная кукла.

– Мама может рассказать тебе какие угодно сказки, прямо как Поли, – сказала Елена.

Парис рассказывал Елене разные истории – странные, о приводящих в замешательство обычаях Трои. Елена спросила его, почему он выбрал своим оружием лук. А он, смеясь, объяснил, что его брат Гектор заставил его пройти древний ритуал взросления. Вручил Парису веретено, прялку и женский головной убор и вынудил сидеть на стуле, пока мимо него не пройдет весь двор. А потом заменил женские вещи луком и стрелами. Парис так обрадовался этому луку из светлой березовой древесины и рога, что решил овладеть искусством лучника.

Ахейцы считали лук оружием не более мужественным, чем веретено, но осторожность Елениного возлюбленного – по крайней мере, в отношении войны – ее успокаивала.

– Давай-ка посмотрим. Однажды жила-была дружелюбная лошадка по имени Вспышка.

– Твоя лошадка, – пролопотала Гермиона.

– Да, и она – самая ласковая в мире. – Если Елене удастся сделать так, чтобы ребенок бодрствовал сейчас, то во время их отъезда он будет спать. – И как-то раз Вспышка со своими друзьями из конюшни пустилась в волшебное путешествие.

– Они летают?

– Летают? Да, они полетели! Высоко над Арголидой, так высоко, что никто внизу не мог их увидеть. – Ни цари, ни вожди, сговорившиеся с Агамемноном. – Они приземлились на берегу, возле сверкающего моря, и там их ждал кораблик, который должен был их увезти. – Кораблик, шедший на Трою, в новый и полный неопределенности мир, где они с Гермионой будут чужими. Но Парис уверял ее, что его родные и народ их полюбят.

Голова Гермионы свесилась набок. Елена отнесла девочку на продавленную, из бычьей кожи кровать Полидоры. Прилегла, держа дочь на руках.

– Постарайся не спать, Гермиона. – Елена подавила зевоту. – Постарайся… ради мамы…

* * *

Сквозь закрытые веки Елены пробивался золотистый свет. Ее голова ведь только на миг коснулась подушки? Она привстала, опершись на локоть, сощурилась и посмотрела на оконную щель. В детскую все еще сочился лунный свет.

Над ней стояла Амата с лампой в руке.

– Пора, госпожа.

Елена откатилась от Гермионы, успокаивая сонно и протестующе застонавшего ребенка. Ребра у нее болели оттого, что она уснула в тесном жилете. Елена принялась возиться с тесьмой под грудью, прохладный воздух холодил каждый открывшийся участок ее тела. Хотя она уже привыкла к тому, что Парис будил ее в ранние часы для занятий любовью, раньше она не замечала неестественной тишины дворца. Он забылся сном, словно сторожевой пес, готовый проснуться в любой момент от звука ее шагов, от скрипа половиц. Елена боялась пошевелиться, пока Амата ее переодевала в шерстяную охотничью тунику. Потом она пошла в другой конец детской и открыла сундук с одеждой Гермионы; при этом его петли взвизгнули, словно раненое животное.

Елена поставила Гермиону на пол. Она поддерживала качающегося сонного ребенка, а Амата натягивала через голову девочки маленькую охотничью тунику.

Внезапно дверь детской распахнулась.

– Госпожа!

В проеме стояла Полидора и глазела на Гермиону, в дремоте привалившуюся к Елениным ногам. Елена лишилась дара речи.

– Этот ребенок с тобой на охоту не поедет, – прогремел голос старой няньки.

– Она поедет всюду, куда я ее повезу, – ответила Елена, хватая дочь за плечи.

Полидора широким шагом ринулась через комнату.

– Давай ее мне.

Елена отшвырнула протянутые