Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

в ночи мальчик. В какие-то моменты это был мой кузен, а в иные – я сам. За ним, взывая о мести, гнались взрослые мужчины. Земные боги вопили: «Нечистый! Нечистый!» и «Кровь за кровь!». Проснулся я в поту, весь трясясь и задыхаясь от сухого воздуха, крепко сжимая свой изогнутый кинжал.

Как только в узких окнах забрезжил первый свет, я быстро накинул на себя чистую тунику и отыскал отца. Он сказал мне: «Прости, сын, Патрокл не настроен кого-то принимать», – слова, которые он повторял потом на протяжении многих дней.

Несмотря на это, отец останавливался у порога комнаты Патрокла и рассуждал о чем-нибудь веселом, хотя ответа не получал. Я упрашивал и упрашивал, чтобы мне разрешили зайти. Больно уж не терпелось. Мне казалось, что это несправедливо, поскольку еще никогда в жизни я не был настойчивее. Я пробавлялся тем, что измерял уровень воды в кувшине Патрокла всякий раз, когда служанки забирали его для пополнения. К моему облегчению, мальчик все-таки пил, хотя к еде почти не притрагивался.

В конце концов отец сдался. Когда я впервые зашел в комнату Патрокла, внутри у меня все трепетало. Увидев его, я не смог сдержать изумленного вздоха. Он сидел на кушетке абсолютно прямо, худой и изможденный, как старик, а невидящий взгляд его ввалившихся глаз блуждал по фрескам на стенах.

Я просидел с ним весь тот день и все последующие дни тоже. Феникс, мой учитель, в то время не наказывал меня за пропущенные уроки; он просовывал голову через дверь и превозносил добродетель терпения. Отсутствие тренировок с оружием меня тоже не беспокоило. Для меня было важно лишь получить ответную реакцию – улыбку, представьте себе, – от этого затравленного мальчика.

Я рассказывал Патроклу свои самые интересные истории.

– Мой отец охотился на калидонского вепря с величайшими героями своего времени. Никогда еще не было зверя ужаснее. Клыки как клинки, а остальные зубы острые, будто обсидиановые бритвы. Когда-нибудь мы с тобой вместе добудем такой трофей.

А когда это не сработало:

– Мы построим корабль и поплывем в дальние страны, как наши отцы на борту «Арго». Мы оба будем капитанами, а лучшие люди будут стремиться попасть к нам в команду. Мы откроем места, которых еще не видел ни один человек. Мы будем сражаться в битвах и завоевывать города. И наш корабль вернется, нагруженный золотом, медью и оловом до такой степени, что народ удивится, как это он не затонул.

Патрокл смотрел мимо меня своими бездонными, как Эгейское море, глазами.

Робея, я рассказал ему и о собственных достижениях.

– В этом году я добыл первого оленя – ну, отец, конечно, помог мне удержать лук. Мой олень был благородным зверем. Я думаю, он был согласен на смерть. Разве не хорошо пасть летом своей жизни, в расцвете сил и славы?

– Лучше, чем весной.

Этот внезапный ответ поразил меня, ибо я впервые услышал его голос.

– Что?

– Эан умер весной.

– Ох, Патрокл, я знаю! – Наконец-то он захотел поговорить об этом, рассказать мне свою историю и объяснить, почему он бежал во Фтию. Я взял его за руки, но он отодвинулся подальше.

– Ты не можешь знать. Иначе ты не стал бы добиваться моей дружбы.

– Но я же знаю. – Застенчиво зардевшись, я добавил: – Мой отец мне все рассказывает.

– Что? Он рассказал тебе, как я ударил своего друга? Что для Эана лето никогда не наступит? – Впервые Патрокл устремил взгляд своих черных глаз на меня с силой водоворота Харибды, который однажды чуть не затянул в морскую пучину «Арго».

– Да. Твой слуга рассказал моему отцу, а он – мне. Твой товарищ дурил тебя во время игры в кости. И ты его ударил, всего один раз. Я тоже прихожу в ярость, когда люди ведут себя бесчестно.

– Я размозжил Эану голову каменной игровой доской. За кости!

– Ты ведь не собирался бить его так сильно.

Патрокл поднял ладони, будто увидел на них пятна Эановой крови.

– В тот миг я его ненавидел! Я хотел сделать ему больно.

– А теперь?

К моему удивлению, он соскользнул с кушетки на пол и обхватил мои колени, как принято выражать мольбу.

– Ты должен мне поверить: я бы все отдал, чтобы вернуть друга. Если бы его отец был там, я бы подставил ему свое горло. Но мой отец отослал меня сюда, чтобы избежать кровавой расплаты, после которой я был бы мертв, как Эан.

– Теперь ты мой друг, и я не позволю, чтобы с тобой что-то произошло. Идем со мной. Тебя пора очистить.

Его голова вскинулась.

– Но я никогда не буду чист.

– Феникс говорит, что некоторые смерти не оскверняют: воины отдают свои жизни по собственному желанию, и жертвенные животные кивают прежде, чем опускается топор. Но если человек забирает чью-то жизнь так, как сделал ты, его нужно очистить от этой скверны.

– Или он должен умереть. Моя смерть удовлетворит богов и отца Эана.

– А как насчет моего отца? Как наш дворец и земля снова очистятся, если ты не примешь очищения? Ты ведь наш гость.

Патрокл нахмурился.

– И мы твоя семья, Патрокл. Мы разделяем твою вину.

Плечи его затряслись. Тыльной стороной ладони он смахнул со щек слезы и неуверенно, с моей помощью, встал на ноги.

* * *

После очищения Патрокл то и дело погружался в уныние. Я призвал свое новообретенное терпение и ждал, пока его состояние духа стабилизируется. И наконец мое упорство помогло ему воспрянуть духом.

А потом пришли новости из его города, из Опуса. Ради того, чтобы в отсутствие убийцы семья Эана не отомстила, зарезав кого-нибудь из родных Патрокла, его отец со своими приспешниками глухой ночью отправился в дом Эана. Они подожгли дом, тем самым погубив всех, кто в нем находился. Разделавшись с семьей Эана, в последующие дни они разыскали всех его дальних родственников мужского пола, способных отомстить за это жестокое убийство.

Ужасные вести прилетели в наш дворец быстрее, чем пламя поглотило родителей, братьев и сестер Эана. Несколько дней Патрокл выл, как осиротевший волчонок. А когда рыдания прекратились, погрузился в транс, из которого никто не мог его вывести. Феникс считал, что жалеющий Патрокла бог лишил его разума.

Однако как-то вечером мой кузен покинул свою комнату и пришел в зал, где мы ужинали с Пелеем и мирмидонянскими военачальниками. Он сел за свободный стол, принял миску с рагу из чечевицы и фасоли и съел все до последнего кусочка. Мы с отцом обменялись широкими улыбками.

После того как мирмидоняне насытились и разговор сделался бессвязным, Патрокл ударил