Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Он прижал губы к ее уху, чтобы она лучше его расслышала.

– Помедленнее, любовь моя. К твердой земле нужно привыкнуть.

Елена прильнула к возлюбленному. Даже во время поездки ее не мутило так сильно.

– Посмотри на них. Как много.

– И все они пришли нас приветствовать.

Эней что-то пролаял на троянском, и его люди образовали вокруг пары заграждение настолько плотное, что Елена не видела даже собственных ног. В просветы между телами сопровождающих заглядывали чьи-то лица. Елена разобрала некоторые из выкрикиваемых людьми слов, такие как «красавица» и «улыбнись нам, богиня». Она часто слышала подобное от Париса. Когда она удостоила людей ответной реакцией, радостные вопли оглушили ее и вывели из равновесия.

Сопровождающие повели их вверх по склону, к краю зеленой низменной равнины, простиравшейся насколько мог видеть глаз.

Парис, хмурясь, повернулся влево, потом вправо. Он спросил у Энея на аккадском, общераспространенном, языке:

– Где колесница? Или хотя бы лошади? – Его собственные колесницы разобрали перед погрузкой на корабль, а лошади потеряли в весе за время долгого путешествия из Лаконии. Ни один питающий уважение к этим животным троянец не подумал бы о том, чтобы запрячь их в таком состоянии.

– Ты же не думаешь, что Елена пойдет пешком?

Эней быстро окинул Елену прохладным взглядом.

– Мы не ожидали, что ты приедешь не один.

– Я вполне способна идти, – сказала Елена, вскидывая подбородок. Каждый год она руководила лаконскими церемониями и празднествами с продолжительными шествиями к священным местам, зачастую по изнуряющей жаре, похуже этой. Грудь ей сдавило от осознания того, что больше она никогда не будет руководить этими церемониями.

Но сегодня тоже намечалось некоторого рода празднование. И это были ее новые люди: толкающиеся, поющие, смеющиеся, переполняемые радостью.

– Слишком далеко, – возразил Парис. – Неужели нельзя смастерить носилки, то есть паланкин?

Елену передернуло от такого высказывания.

– У тебя есть из чего, кузен? – спросил Эней.

– Ну, наверное, нет. Но, Елена, как насчет твоей ванны?

Елена недоверчиво уставилась на Париса. Критский терракотовый ларнакс, который она забрала из своего дворца? Парис решил, что она въедет в Трою в ванне? Нелепая и, более того, зловещая идея – критяне использовали свои ларнаксы в качестве гробов, когда их телам уже не требовалось принимать ванны. Лучше уж заявиться туда на носилках…

– Может, хотя бы часть пути? – Парис ждал ее ответа с горящими глазами, как мальчишка, ожидающий похвалы за проявленную им изобретательность.

– Не говори глупостей, – сказала Елена. – Командующий Эней, веди нас.

За время долгого пути она почти забыла свою гордость. Пот под плотным жилетом скапливался внизу спины. Ноги болели, завязки от сандалий натерли икры. Но она не покажет своей слабости перед троянцами.

Возле узкого брода через Скамандр Парис взял Елену на руки и перенес через реку, к пущему восторгу участников процессии. И теперь она сосредоточила внимание на своем новом доме, на Трое. Сначала Троя была маленьким пятнышком вдалеке, а перед ней лежала холмистая равнина с обширными пастбищами для лошадей. Потом она маячила впереди в виде наклонных стен и уходящих к небесам массивных башен. Из бойниц в парапетах смотрели часовые в шлемах. И это был только «нижний город», просто помост для царского трона. Надо всем этим на каменистом кургане с плоской вершиной, над зубчатыми стенами высились самые высокие здания и Пергам – цитадель троянских царей. Пергам вместе с прилегающим к нему городом и образовывали Трою, по сравнению с которой Лакедемон казался детским замком из песка.

Эти стены, несомненно, строили боги.

– Я думаю, – начала Елена, и Парис приложил ухо к ее губам, – что здесь я буду чувствовать себя в безопасности.

Парис широко улыбнулся и поцеловал ее в нос.

Даже если Трою выстроили и не боги, то люди, обладающие завидным богатством. Несмотря на неумолимое полуденное солнце, по спине Елены пробежали мурашки. Разве сказители не пели о том, что с Троей могут сравниться одни только золотые Микены? Какой лакомый трофей этот соперник. В ее голове раздались глухие удары, подобные стуку кулаков о щиты, обтянутые бычьей шкурой. Елена положила голову Парису на плечо. Его отец, царь Приам, считал великого царя из Хатти своим союзником; Менелай с Агамемноном – нет. Здесь она будет в безопасности. Так сказал Парис.

– Ты полюбишься моим родным, – заверил он ее.

Елена сжала его руку, будто ею руководил кто-то другой. Слова слетели с губ прежде, чем она успела остановиться:

– Мы можем повернуть назад.

Парис продолжал улыбаться. Елена уже сомневалась в том, что вообще что-то произнесла.

«Назад, назад на корабль. Уплыть из Трои. Подальше из Ахеи. Найти новый дом. Жить тайно».

Она выкрутила шею, чтобы посмотреть через плечо. Ее лицо впечаталось в грудь одного из могучих гигантов Энея. Торс этого человека толкнул Елену вперед. Парис заключил ее в объятия. С его губ слетали слова утешения, которых она не слышала.

Они дошли до главных ворот, по бокам от них стояли самые огромные скульптуры, какие когда-либо доводилось видеть Елене. Заметив ее удивление, Парис рассмеялся. Тела этих львов-хранителей были рельефно вырезаны на известняковых блоках, а их головы, плечи и передние лапы выдавались наружу, будто звери стремились вырваться и наброситься на непрошеных гостей. Пасти их были раскрыты, зубы обнажены, языки высунуты.

Стражники на крепостном валу поприветствовали своего царевича: не просто отсалютовали, а склонили головы и преклонили колени. Верхушки их шлемов сверкали на солнце. Елена повернулась к Парису за подсказкой, как следует ответить. Ахейские царевичи содрогнулись бы от такого отношения, поскольку высокомерие вызывает зависть богов. Что дальше? Рабы раскатают перед Парисом бесценные гобелены, чтобы он вытер о них свою грязную обувь?

Парис, казалось, не заметил стражников, поэтому Елена тоже постаралась их игнорировать.

Укатанная колесами и пропеченная солнцем дорога в Трою внутри городских стен превратилась в мощеную широкую улицу. На ее обеих сторонах прибывших приветствовали новые толпы народа. Людская масса стала еще больше за счет пришедших с пляжа по поперечным улицам. Все жители радовались Парису и «госпоже», глядя на них из окон и с плоских крыш. Парис держал одну руку высоко поднятой в приветствии, второй обнимал плечи Елены. Проворные девушки выбегали из толпы и разбрасывали перед парой цветы. Некоторые смотрели на Париса долгим взглядом, а тот улыбался всем, никого не выделяя.

Елена нерешительно подняла руку, чем вызвала оглушительное одобрение толпы. Парис был прав: люди их любили. Она кивала доброжелателям, выражая свою благосклонность наугад. Когда мужчины осыпали похвалами ее красоту, опускала глаза. Женщины превозносили ее