Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

скромность, и она торжествовала. Только когда по наущению родителей свои приветствия произносили дети, она притворялась, что не замечает. Ей было страшно увидеть в их черных глазенках осуждение. Она боялась, что их лица превратятся в бледное веснушчатое лицо дочери.

Еще больше стражников кланялось Парису со стен Пергама. У ворот цитадели он приложил ладони к ближайшей из пяти высоких плоских опор, примыкающих к башне. После мгновенного безмолвного соединения он повернулся к толпе.

– Друзья, мы вынуждены вас оставить. – Он утихомирил стоны толпы сияющей улыбкой. – Я должен представить вашу новую царевну царю и царице, но не беспокойтесь: в ближайшие дни вы будете часто ее видеть.

Кто-то спросил:

– Как зовут красавицу?

Парис повернулся к Елене и ободряюще кивнул.

Елена впервые обратилась к этому морю жаждущих лиц:

– Добрые люди, меня зовут Елена.

– Елена, – повторил Парис и поднял ее руку в своей, – из Трои.

Толпа восторженно ахнула. Из леса толкущихся ног выскочил маленький ребенок и встал перед Еленой. На сгибе локтя у малышки примостился какой-то ярко раскрашенный предмет. Девочка пожевала губы, а потом серьезно протянула игрушку Елене, деревянную лошадку на колесиках.

Глаза Елены защипало от слез. Такая, только чуть менее красивая, была у Гермионы. Корова-лошадь. Елена заморгала и попыталась погладить девочку по спутанным каштановым кудряшкам. Но маленькое запрокинутое личико скривилось, устремив на Елену укоризненный взгляд. Ребенок выхватил свое подношение и нырнул обратно в толпу. Казалось, ее никто больше не заметил, мать не позвала ее по имени, и Елена подумала, что это видение, наверное, вызвало ее повинное сердце. Или, возможно, его послала сама Матерь в знак осуждения. Все-таки матушка Тейя не отказывалась от своей дочери Весенней Девы по собственной воле.

– Назад! Назад! – закричал народу стражник на бастионе. Скрипя поперечинами, ворота Пергама открылись изнутри.

Эней хлопнул Париса по плечу.

– Я пойду, кузен. – Он глянул на Елену. – Мне нужно защищать эти берега.

Парис схватил и сжал руку Энея.

– И ты прекрасно делаешь свое дело.

Обратив последний долгий взгляд на толпу, Елена повернулась и прошла вместе с Парисом в ворота.

И вот наконец перед ней предстала цитадель, которую Парис описывал в мельчайших подробностях. Пергам создавали лучшие архитекторы, а город, подобно сорнякам, разрастался сам по себе. Здешние обитатели жили очень скученно, но особняки богачей располагались на широких концентрических террасах под сенью густых деревьев. Широкий Дарданский тракт, прорубленный через эти террасы, плавно поднимался и заканчивался пропилоном с двумя колоннами, очевидно служившим входом во дворец.

– Разве Пергам не прекрасен? – спросил Парис.

Повсюду царила тишина. Куда подевались все люди? Важно фыркающие вельможи, служители богов, посланники и купцы, лепечущие на таких языках, что болят уши? То там, то здесь Елена замечала выглядывающего из-за ставней или молча стоящего на крыше дома жителя цитадели. Ей были слышны только стрекотанье насекомых и птиц или голоса, доносящиеся из нижнего города. В самом ли деле это был тот самый дворец, о котором ее заставил мечтать Парис?

– Почему они нас не приветствуют? – шепотом спросила она.

Парис почесал мочку уха.

– Не переживай. Мы дадим пир, и тебя представят самым высокопоставленным троянцам.

У дворца их не встретили ни сестры, ни братья Париса, только обычно кланяющиеся часовые. На крыше дворца горстка слуг, собиравших в корзины сушеные фрукты, прервала свою работу и тоже поклонилась. Этот странный новый дом являл собой огромное здание из дерева и глинобитного кирпича на известняковом фундаменте. Оно напоминало огромнейшую шкатулку с двумя меньшими по бокам – восточным и западным крылом. Здание выглядело не более и не менее впечатляющим, чем дворцы в Ахее. Это, конечно, был не лабиринтоподобный дворец, достойный критского царя Миноса, хотя именно в такой образ Елену заставили поверить песни сказителей и фантастические рассказы отца.

– Тебе не нравится? – с запинкой спросил Парис.

Его губы разомкнулись от такого же, как у нее, детского разочарования. Елена приложила к ним палец и не убирала до тех пор, пока его глаза не сощурились в улыбке.

– Это наш дом, Парис.

Он слегка прикусил ее палец зубами.

– И ты наконец встретишься со своими новыми родственниками.

Он почти протащил Елену мимо караульной через пропилон, который охранялся двумя сфинксами не изящнее львов у городских ворот. Провел по длинному коридору, в конце которого открылся большой бесцветный двор.

Парис засмеялся, словно вырвавшийся у Елены резкий вздох был от восхищения. Везде, куда бы она ни посмотрела, стены украшали аскетичного вида серые рельефные изображения: боги, иногда богини, возвышающиеся над смертными или стоящие на спинах грозных зверей; цари со скипетрами или сидящие на тронах; стоящие в профиль, вселяющие беспокойство твари с телами людей и головами быков или львов. Пол, наоборот, был лишен декоративности, хотя на нем возвышался огромный ступенчатый алтарь и огромная статуя одетого мужчины в рогатой короне. Елена уставилась на статую. Ей никогда не доводилось видеть скульптуры хотя бы в половину высоты этой.

– Отец моего отца, – пояснил Парис. – Царь Лаомедонт.

Он переключил внимание на балкон над двором. Там проводили время в праздности юноши и женщины. Собравшись маленькими группками, они болтали о своем, не обращая внимания на вновь пришедших.

Парис поднял руку.

– Матери! Сестры! Братья!

Беседующие резко умолкли. Молчание длилось совсем недолго, а потом голоса загомонили: «Приехал!» и «С возвращением домой, Парис!».

Никто не спрашивал его о Елене, хотя предназначенные Парису улыбки перемежались устремленными в ее сторону озадаченными взглядами.

Парис обнял ее одной рукой за талию.

– Сначала я представлю тебя отцу и матери. Только так будет правильно.

Он провел ее мимо ступенчатого алтаря к обитым серебром двойным дверям с гигантскими каменными стражами по бокам.

– Подожди! Мне нужно вымыться и переодеться.

Но стражник – на сей раз живой – уже выпрямился, закончив отвешивать поклоны до пола, и распахнул двери.

* * *

Вокруг помоста, на котором на золотых тронах сидели царь с царицей, толпились придворные. В Еленином воображении царь Приам был высоким и импозантным, а его жена по-матерински нежной. Реальность оказалась совсем другой. Величественная царица Гекуба сидела с прямой спиной. Она оказалась на целую голову выше мужа. Поверх ее заплетенных и собранных в тугой пучок волос был надет головной убор с крылатым солнцем. Приам сидел, поставив ноги на специальную скамеечку в виде лежащего золотого быка. Его головной убор был под стать тому, что у жены, только выше. Он был одним из самых старых людей, что Елена когда-либо видела.

– Царевич Парис, – объявил придверник. – И госпожа… Госпожа… – Разволновавшись, он жестом указал на Елену.

Ответ так и застрял у Елены в горле. Глаза царицы пронзали ее насквозь, словно две