Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Благородные мирмидоняне, слушайте мою клятву, которую я даю перед лицом Зевса, Хранителя Клятв. Я, Патрокл, сын Менетия, больше никогда не подниму руку для расправы. Я никогда не буду носить оружия, даже ради собственной защиты. Если я нарушу эту клятву, пусть Зевс поразит меня. Мои мозги растекутся, как это вино.

Мирмидоняне с испугом смотрели, как Патрокл выливает содержимое своего кубка в канавку для либаций.

– Зеленый юнец, – пробормотал Феникс.

Мои глаза защипало от слез. Я мог бы проклясть себя за то, что не предугадал намерение Патрокла, но для того вечера было довольно самобичевания. Он выбрал путь, не суливший ни чести, ни славы. Люди более низкого происхождения будут презирать его. Я подхватил свой кубок и прочистил горло. Глаза отца встревоженно округлились.

Я произнес:

– Я призываю Зевса и мирмидонян засвидетельствовать мою клятву. До тех пор, пока последний вздох не покинет мое тело, я клянусь защищать Патрокла со всей силой, что имею. Если когда-нибудь я подведу его, если кто-то причинит ему вред, пусть моя кровь смешается с его кровью. – Я опрокинул кубок и вылил вино.

Отец опустил голову.

– Да будет так, как должно быть.

* * *

Мы помнили наши клятвы. Воинственные владыки были потрясены отказом Патрокла носить оружие. Те, кто знал о смерти Эана и ее последствиях, поклялись по настоянию Патрокла никогда это не обсуждать. Из-за этого я становился бессилен должным образом оградить его от подозрений в трусости, и это ранило меня в самое сердце. Ни один ахеец никогда не посмеет нарушить клятву, даже ту, что дал в детстве.

Мы с Патроклом находились во Фтии после недолгой кампании в Эпире, когда до нас дошли вести о последнем несчастье, постигшем дом Атрея. Мы в изумлении слушали отчет микенского гонца о побеге жены Менелая. Агамемнон разослал гонцов во все концы Ахеи с приглашением как друзей, так и соперников провести осень в микенском дворце. Несомненно, это было приглашение на военный совет.

Слуга проводил гонца из зала в гостевую. Патрокл смотрел им вслед через колонны на галерее до тех пор, пока они не скрылись из виду. Вовсе не эту войну он предсказывал. Коварный союз Микен и Трои против ахейцев не сложился. Агамемнон желал вести царей Ахеи до самых ворот Трои.

– Это твой шанс по-настоящему показать себя, сын мой, – сказал отец со своего трона. Голос его прозвучал до странности безжизненно.

Я опустился на скамью и откинулся к стене, чувствуя, как расписанная штукатурка холодит затылок. Она могла быть моей, невеста, отвергшая Менелая. Может, боги пощадили меня, передав мое унижение сыновьям Атрея? Нет, все было бы совсем иначе, если бы своим мужем Елена называла меня.

Патрокл сел на скамью со мной рядом. Мечтательно улыбнулся.

– Набег на Трою может сделать тебя самым прославленным воином во всей Ахее.

«А тебя, мое дыхание, кровь моя?» – спросил я его про себя и закрыл глаза, чтобы он ни о чем не догадался.

Отказ биться принесет Патроклу только позор.

Глава 10

Божественный Зефир помог бегству влюбленных, наполнив своими порывами паруса маленького флота Париса и не давая беглецам отклониться от курса, которым нельзя было повернуть вспять. А вот поток Елениных эмоций во время путешествия был не так постоянен. Она переходила от надежды к сожалению, от страха к бурной радости. Волны, бившиеся о борта трех кораблей, были под стать ее настроениям: радостному, неспокойному, радостному, неспокойному. Она покинула родной дом, отказалась от прошлого, оставила дворец, где многое напоминало о матери, отце, братьях и сестре. Она оставила высокие, надежные стены цитадели, поросшие тростником берега реки Эвротас и снежные шапки гор Тайгет и Парнон. Она бросила народ, которым правили ее великодушные предки.

Оставила ребенка.

Взамен она получала неизведанный мир, которого в равной степени жаждала и страшилась. Елена всматривалась в бесконечный горизонт, а ее улыбающийся возлюбленный обнимал ее и снова живописал свои мечты об их общем будущем. Ночью она лежала с ним на ложе с пологом в каюте на корме судна и черпала уверенность от его нетерпеливого тела.

Наконец вдалеке показался широкий Троянский залив, зажатый между двумя высокими мысами.

– Там мы и бросим якорь. Течения в проливах мы не преодолеем, – сообщил ей Парис.

Испытывая дурноту скорее от нервозного ожидания, чем от швыряющих суда ветров, Елена вернулась в каюту, чтобы подготовиться. Амата помогла ей надеть шафраново-желтую с небесно-голубым многослойную юбку с позвякивающими золотыми дисками и малиновый жилет.

Елена старалась сидеть как можно неподвижнее, когда Амата наносила ей на щеки багряную пасту и восхитительно твердой рукой подводила губы. Перед тем как выйти из каюты, она набросила на себя короткую легкую накидку для защиты от солнца и ветра.

Когда Елена снова появилась на палубе, навстречу их флотилии шел на веслах изящный военный корабль. Его нос украшал грациозно выгнувший шею конь с вытянутыми вперед, будто в попытке прыгнуть в море, передними ногами. Елену охватило головокружительное желание броситься вслед за этим существом. Что за мир скрыт под поверхностью этих жемчужно-голубых вод? Подхватит ли ее Владычица Рыб, унесет ли в коралловый дворец и будет ли оберегать вечно?

Человек на носу военного корабля отдал честь.

– Это Эней, – пояснил Парис. – Он командует отцовским флотом. – Парис подтолкнул Елену вперед, словно гордый купец, выставляющий напоказ свои лучшие товары.

Елена заметила, что лицо командующего посуровело, хотя ей не удавалось разглядеть его черты со всей четкостью. Она отступила назад.

Команды флотилии Париса приспустили паруса на своих кораблях, сложили мачты и пошли в залив на веслах, вспенивая воду при каждом гребке.

На берегу собралась толпа народу. Слышались возгласы «царевич Парис» и «госпожа». Елена отвечала им своей нарисованной улыбкой, хотя внутри пребывала в полном смятении.

– Послушай! Они нас любят. – Парис прижал ее к своему боку и жестом приветствовал народ. Толпа взревела с удвоенной силой.

Экипажи побросали в воду у берега якорные камни и попрыгали в воду. Охваченная ледяным ужасом Елена смотрела, как Парис тоже спрыгивает с борта. Она испытала почти до нелепости сильное облегчение, когда стоящий в воде выше колен Парис протянул к ней руки. Моряк из его команды бережно подхватил Елену под мышки и передал царевичу. Когда Парис пошел к берегу, прижимая к груди возлюбленную, возгласы толпы стали почти оглушительными. Те, кто стоял ближе всех, обступили пару, словно вопящие чайки, но, к Елениной гордости, тут же отшатнулись назад по малейшему движению