Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Парис взял ее руку.

– Я тебя представлю.

На полпути к помосту он как будто споткнулся, как-то изящно. Его рука повлекла вниз и Елену. Она высвободилась.

– Поднимайся, – шепнула Елена, согнувшись над ним.

– Встань на колени, – произнес Парис, едва двигая губами.

– Встать на колени? – повторила Елена.

Она продолжала стоять, и бородатые придворные в белых одеждах загудели. Маленький царь склонял голову то на один бок, то на другой, как воробей в ожидании крошки. Человек, стоявший по правую руку от Приама, моложавый, геркулесовского телосложения и с суровым лицом, делал то же самое.

Лицо Елены пылало. Эти люди ждали, что она унизится? Ахеец не вставал на колени никогда, кроме как в молитве, и уж тем более этого не делала царица перед равными себе. Парис снова схватил ее за руку и зашипел, чтобы она повиновалась. Придворные ждали. Царская чета ждала. Из помещения словно бы выкачали весь воздух. Глаза Гекубы в форме копейных наконечников смотрели прямо в глаза Елены, заставляя ее медленно опуститься. Еленины колени, скрытые волнистой юбкой, зависли над полом.

– Подойдите, – скомандовал Приам. Он начал подниматься с трона; каким же он был субтильным, этот царь со множеством наложниц. Его коснулась жена, и он снова опустился. – Парис, сын мой! Добро пожаловать, добро пожаловать! – Уже на аккадском он добавил: – И тебя, милая госпожа, я особенно приветствую.

Елена неохотно позволила Парису помочь ей встать.

– Спасибо, царь Приам.

– Ваше величество, – поправила ее Гекуба.

У Елены невольно вырвался смешок. Величество? Царь Трои был богом?

Парис взобрался на ступенчатый помост и обнял царицу. Ее жесткие черты лица смягчились. Гекуба приложила свою сложенную чашечкой узкую ладонь к затылку сына.

– В следующий раз не так долго, Алаксандус.

– Следующего раза не будет, мама. – Царица отпустила его, и он склонился, чтобы царь поцеловал его в лоб. – Отец, я каждый день скучал по тебе.

– Не более, чем я по тебе, сын мой, – задумчиво ответил Приам. – Не более, чем я по тебе.

Парис широко улыбнулся мрачному геркулесоподобному великану.

– Гектор!

Мужчина раскинул свои мускулистые руки, и они с Парисом обнялись. Стало быть, это и есть брат Париса, о котором он так часто и так лестно рассказывал: Гектор – покоритель лошадей и наследник Трои. Довольно красивый, с глубоко посаженными глазами, широким ртом и собранными на затылке темно-каштановыми волосами. По словам Париса, Гектор был любимым сыном Приама, да и народным любимцем тоже, хотя Елена сомневалась, что человек с таким озабоченно-напряженным лицом может в своем очаровании превзойти ее избранника.

И хотя ростом Гектор был выше самого долговязого придворного в зале, говорил он так тихо, что Елена едва расслышала его слова:

– С возвращением домой, братишка.

– Как это мои глаза тебя сразу не разглядели! – воскликнул Парис.

– А мои теперь могут спокойно закрываться по ночам, – ответил Гектор. Елену он одарил вежливым вопросительным взглядом, и у нее свело живот.

– Возможно, мне следовало посылать больше весточек, но тебе не стоило беспокоиться. В Ахее было хорошо. – Парис склонил голову в сторону Елены. – Как видишь.

Сохраняя достоинство изо всех сил, Елена расправила плечи и заставила себя встретиться взглядом с Гекубой. Царица скривила губы, будто оценивая подобранную Парисом в долгих странствиях безвкусную безделушку и отвергая ее.

– Ты должен относиться к своей наложнице с уважением, – спокойно произнес Приам.

– Любовнице, – предположила Гекуба.

– Жене, – поправила Елена.

Гекуба издала громкий вздох. Придворные, казалось, затаили дыхание.

– Жене, – повторил Приам. – Что ж, это все осложняет. Ты должен был испросить моего разрешения, Парис.

Елена заморгала, чтобы не смотреть так пристально на его озадаченное морщинистое лицо. В ее памяти всплыл злополучный дед Менелая, павший от руки собственного наследника. Убитый горем Менелай, сообщающий новости об этом и о своем предстоящем отъезде на Крит. Парис, спрашивающий: «И ты хочешь, чтобы я присмотрел за Еленой?» И несчастный, глупый Менелай, ответивший, что да, ему хотелось бы именно этого.

Надувшись, как получивший отповедь мальчишка, Парис произнес:

– Все уже сделано. И Елена – лучшая жена для меня.

– Елена? – Приам одарил ее отсутствующей улыбкой. – Прелестное имя, моя дорогая. Но, Парис, разве не так зовут жену принимавшего тебя в гостях лаконского царя? Так ведь, Гектор? Этого хозяина звали Менелай… – Руки Приама сжали литые подлокотники трона в виде львиных лап. – Брат Агамемнона… Агамемнона – царя Микен.

– Объяснись, Парис, – тихо попросил Гектор.

Парис пожал плечами.

– Что ж, да. Она больше не жена Менелая.

Приам спросил у него, как у ребенка:

– Как такое может быть, сынок?

– В Авлисе мы провели церемонию. Перед тем, как сбежали из Ахеи.

– Сбежали… Из Ахеи, – как эхо повторил Приам.

– Мы можем объяснить, – сказала Елена.

– Давайте, – отозвалась царица.

На лице Приама было написано злополучное желание поверить ей. В голове у Елены стало пусто.

Гекуба повернулась к Гектору.

– Не может быть. Царь должен посоветоваться с Антенором. Твой отец слишком умен, чтобы не слушать его советов.

– Должен посоветоваться? – Приам сузил глаза, глядя на одного из двух старцев, сидевших у помоста, лысого, с аккуратно подстриженной бородой; тот с явным сосредоточением слушал все, что говорилось.

В Елениной груди затрепетали надежда и страх, когда она заметила второго старца. На нем была юбка, желтая, с бело-голубыми лентами на кайме подола и поясе, и, хотя выглядела она потрепанной и неряшливой, все же была на манер ахейской. Но Приам ведь презирал ахейцев. Он так и не простил им набега на Трою во времена правления отца. Разве ахеец может служить у него при дворе? И при этом являться не кем-нибудь, а советником, допущенным к царю, несмотря на ненавистное происхождение и неопрятный вид. Этот человек должен был быть особенным. Возможно, он мог иметь влияние на беглецов с его родины? Заметив, что Елена смотрит на него во все глаза, он обнажил желтые зубы в ухмылке.

Приам вздохнул.

– Ох, очень хорошо. Говори, Антенор.

Первый старец постучал себя по ухоженному подбородку. Ахеец, словно высмеивая его, вцепился в свою нечесаную паклю. Антенор прочистил горло, и ахеец подчеркнуто отрывисто кашлянул. Царица выразила неодобрение. На лице царевича Гектора от раздражения вздулись желваки.

– Действия вашего сына были опрометчивы, ваше величество, – произнес Антенор.

– Как проницательно. И что же нам теперь делать? – поинтересовался царь.

– Мы должны подходить к делу с осторожностью. На сей раз царевич Парис обидел царей, могущественных.

– На сей раз? – переспросила Елена.

Парис пощелкал языком:

– Каков грубиян.

– Несколько прямолинейно, да, и не вполне отчетливо, – оценил царь. – По счастью, боги послали мне Калхаса.

Второй седобородый снова сверкнул зубами, теперь Антенору. Потом он закатил глаза и застыл. Потом запрокинул голову. Пророчество хлынуло из его глотки словесным