Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Лицо Гекубы приняло такой напряженный вид, что поджатые губы почти исчезли. Приам отодвинулся на своем троне поглубже.

Хотя Елена не поняла почти ничего из сказанного ахейцем, свое имя она слышала многократно. Она представила, как выходит из дворца, из цитадели, спускается в город, где в любой лачуге ее встретили бы приветливее, чем в ее новом доме. Она продолжает идти до самого залива и кораблей. А потом поворачивает назад, потому что не может уплыть одна.

Ахеец, наконец замолчав, уронил подбородок на грудь.

Антенор медленно похлопал в ладоши.

– И тебе даже не понадобилось разглядывать бараньи потроха для такого предсказания.

Придворные захихикали.

Голова его соперника вскинулась.

– Ты никак смеешься над богами, Антенор? Над способами, с помощью которых они общаются со своими избранными провидцами? Или, может, завидуешь моему дару предвидения. Ты ведь знаешь, я служу его величеству гораздо лучше тебя.

Антенор не ответил. Его спокойное лицо не дрогнуло.

Калхас повернулся к Парису.

– Вы – расскажите, как закончилась женитьба Менелая. Вы принудили эту женщину?

– Отец, вели своему ахейцу следить за языком! – вскричал Парис. – Елена была к этому совершенно готова.

– Не сомневаюсь, что была, – сказала Гекуба.

– Мама!

Приам, съежившийся на своем троне, сказал:

– Гекуба, моя дорогая, я уверен, что Елена настолько доброде…

Гекуба фыркнула, на время позабыв о своей царственности.

– Да, насколько прекрасна, – закончил Приам.

Онемев от обиды, Елена остановила взгляд на Гекторе, единственном человеке, кто не судил ее свысока. В тот момент для нее было важно, только чтобы этот молчаливый мужчина как-то выразил – неважно, как именно, – что он ее не презирает. Их взгляды пересеклись: его глаза были как два бездонных колодца, полных печали.

– Если можно, ваше величество? – попросил Антенор.

– Если должен, – ответил Приам.

Антенор вежливо покачал своей лысой головой.

– Мы в деликатном положении. Брат царя Менелая – самый могущественный в Ахее. Агамемнон с Менелаем захотят отомстить за нанесенное им оскорбление. Чтобы избежать войны, мы должны предложить щедрую компенсацию, когда вернем госпожу обратно.

– Вернуть Елену? – закричал Парис. – Никогда! – Он поспешил к тому месту возле помоста, где она стояла, и прижал ее к груди с такой силой, что она пошатнулась.

Елена вывернула шею и в немой мольбе посмотрела на царя. Лицо Приама было холодно.

– Царевич Парис ездил в Ахею, – продолжил Антенор, – чтобы улучшить отношения между Ахеей и Троей…

– Это не так, – перебил царь. – Я никогда не прощу ахейцев за то, что они сделали с моим отцом и братьями во время штурма Трои.

Антенор поправил себя:

– Вы думали, что царевич Парис обеспечит возвращение вашей похищенной сестры, царевны Гесионы, что с помощью неопределенных посулов сумеет убедить разных принимавших его у себя царей надавить на захватчика. Но вместо этого нам приходится возмещать нанесенный им ущерб.

Пальцы Париса впились в Еленину руку, сжав ее до синяков.

– Отец, отец, отец…

– Мы знаем, чего хочет от нас Агамемнон. Он достаточно долго посылал своих гонцов, – заключил Антенор. – Ему нужен тот же доступ к проливам, как и другим чужестранцам. Тот же размер налогов для ахейских кораблей, вынужденных дожидаться лучших погодных условий в Колыбельной бухте.

– Дай им это все! – взмолился Парис. – Пусть ждут в наших гаванях, проходят через наши проливы или ловят рыбу в наших водах. Все, что хотят. Мне все равно. Но Елена останется со мной.

Приам сердито посмотрел на Антенора.

– Может быть, ты удосужишься выслушать, что думает твой царь? Что ж, поясню в последний раз. Я никогда, никогда не дам ахейцам то, чего они просят. После всего, что они отняли у меня? Они убили моего отца. Они убили моих братьев, всех до единого. Они похитили мою сестру, поработили ее! И теперь у меня находится то, что принадлежит им. – Он отрывисто хохотнул. – В самый раз.

– Все это сделали их отцы и деды, – возразил Антенор. – Не это поколение.

– Сыновей карают за преступления отцов. За преступления их дедов, прадедов – за всех мужчин их рода. Так велят боги, или ты знаешь лучше? Ты ставишь себя выше богов, Антенор? – Маленький царь нахохлился на своем троне, как распушившая перья птичка. – Я буду наслаждаться унижением Агамемнона и Менелая. Самый могущественный дом в Ахее, дом Атрея, унижен моим сыном. Мной. Их позор станет уроком для всех ахейских мужчин.

Парис вытер капельку пота со лба и выпятил подбородок.

– Да что за разговор вообще? Человека не должны вынуждать отказываться от жены.

Воинственность Приама улетучилась. Он обмяк на троне с золотым львом и снова стал усталым стариком.

– До этого не дойдет. В любом случае не с тобой.

– Она жена Менелая, – напомнила Гекуба.

– Мама, мама, он бы никогда не смог оценить ее по достоинству. Не так, как я. – Парис взял Елену за локоть. – Посмотри на нее. Ты ее полюбишь. Как может быть иначе? – Прежде чем Елена успела опомниться, он повернул ее вокруг себя. – А ты, отец, ты же всегда любил красивых женщин. Видел ли ты когда-нибудь столь прелестную?

Он снял с Елены пыльную дорожную накидку и отступил назад, словно демонстрируя несговорчивым покупателям молодую рабыню. По залу пролетел вздох.

– Стыдно, – пробормотала Гекуба.

– Парис, твоя жена, – произнес Гектор.

Елена скрестила руки, прикрыв груди. Слишком поздно она вспомнила, как упрекала людей Париса за то, что те похотливо разглядывают лаконских женщин в их жилетах с открытым передком, за то, что сравнивают их с изнасилованными вдовами. Матерь Тейя, вскармливающая все живое своей драгоценной черной землей, должна была сразить их за непочтительное отношение к материнству. Елена решила, что сделает так, чтобы жены троянцев подражали ее стилю.

Она повернулась, чтобы забрать у Париса свою накидку. Ее сандалия зацепилась за кисточки на подоле юбки. Елена пошатнулась, дернула ногой, пытаясь освободиться. Завязка сандалии ослабла. Ткань порвалась. В воздухе мелькнул яркий кожаный ремешок.

Падая в невесомости на спину, она услышала, как ее сандалия ударилась о помост.

* * *

Мелодичный голос: «Малышка, не плачь». Чьи-то пальцы нежно гладят Елену по щеке. Леда смотрит на нее сверху вниз.

«Мама. Моя мама».

Ее обнимают сильные руки. «Полно, полно, мой голубочек. Не плачь». Тиндарей поднимает ее. Кончик его бороды щекочет ей лицо.

Полидора раздосадована, но глаза ее ласковы. «Не плачь, моя девочка. Никто не хочет, чтобы ты сама себя жалела».

Чувства Елены затуманил аромат миррового масла – не Полидорин запах свежевымытого тела, не сладкий розовый Ледин, не очагово-дымный, что вечно пропитывал Тиндарея.

Пьянящий аромат Париса.

Елена не открывала глаз. Боль в копчике накатывала волнами. Она закусила губы, чтобы не вскрикнуть. Послышались приближающиеся тихие шаги.