Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Парис хочет кое-что сказать тебе, – сообщила Гекуба.

Парис медленно, шаркая ногами, как ребенок, вошел в комнату и приблизился к кровати.

Девушка приподнялась на дрожащих руках. Ее бледная кожа покрылась густым румянцем.

– Это правда ты? Ох, Парис, как же я рада! Сейчас ты можешь войти, только один раз, пока твоя мама здесь. Ты же помнишь, что я просила тебя не заходить в мою комнату.

– Кто это? – потребовала объяснения Елена. Она сделала два больших шага в сторону Париса; Гекуба остановила ее, вытянув руку.

– А ты кто? – спросила девушка, наконец-то соизволив заметить Елену. – Ой, да какая разница. Парис, я не буду ругаться. Ты дома, и это все, что имеет значение. Но ты должен был отправить весточку. Твои гонцы ни разу не принесли мне ни одного известия.

Пребывая в неописуемом бешенстве, Елена пыталась заставить Париса посмотреть ей в глаза. Он, похоже, не мог наглядеться на заостренные мысы своих башмаков и приподнимал их так и эдак.

– Тебе будет тяжело это слышать, мое дорогое дитя, – сказала Гекуба девушке, – но придется. Продолжай, Алаксандус.

Парис неопределенно махнул в сторону Елены.

– Это моя жена.

Девушка вскрикнула и откинулась назад. В ее красивых глазах застыл упрек, их заволокло слезами, и Елену будто ударили.

Гекуба погладила Париса по груди.

– Молодец, Алаксандус, – сказала она, будто каким-то невероятным образом в самом деле так думала. Она села на кровать и помассировала узкие плечи девушки. – Твой дом всегда будет здесь, Андромаха. С тех пор, как твой отец отослал тебя к нашему двору, ты стала мне дочерью в не меньшей степени, чем те, что я подарила мужу.

Девушка, Андромаха, в оцепенении покачала головой.

– Что же мне делать? Что же мне делать?

– На тебе женится Гектор. Он планировал так сделать в том случае, если Парис когда-нибудь… – Гекуба не закончила.

Елена с трудом переводила дыхание. В комнате пахло болезнью и предательством.

– Я знала, что кто-то проклял меня, наслав эту болезнь, – пробормотала Андромаха.

– Ты должна быть сильной, – добавила Гекуба. – Что есть, то есть. Ты примешь Гектора и сможешь считать, что тебе повезло.

По щекам Андромахи катились слезы.

– После возвращения Париса я должна была совершить свадебные жертвоприношения. Я его любила, мама. У некоторых женщин нет стыда.

Елена резко повернулась, чтобы уйти.

Ее заставил остановиться чей-то ласковый голос.

– Госпожа, что вас беспокоит?

Но появившаяся из смежной комнатки обладательница этого голоса, молодая женщина с каштановыми волосами, обращалась не к ней. Она протягивала Андромахе чашу, а под мышкой сжимала фигурку поросенка.

– Выплюньте свою болезнь на эту фигурку, царевна. Слюна обратится в мед и масло, такие, как у меня в чаше.

Взгляд молодой травницы переместился с заплаканного лица пациентки на лицо Париса, и чаша выскользнула из ее руки. Она разлетелась на куски. По полу растеклась вязкая жидкость.

– Мама, Андромаха, мы уходим, – сообщил Парис. Он хотел взять Елену за руку, но она ее отдернула. Парис быстро взглянул на целительницу. – А ты, девица, не будь такой растяпой. Тебе нужно лучше заботиться… – Его глаза расширились. – Ах, Энона, так ведь? Энона, присматривай за своей пациенткой.

Глава 11

Астинома, кудрявая дочурка провидца Калхаса, брела по мощеной улице, силясь не расплакаться. Она вгляделась в серебристый небосвод, и все ее мышцы напряглись. Она была готова броситься наутек, как если бы рука Тархунта метнула в нее молнию. Боги не любили тех, кто не держит обещаний, разве нет? А разве это было не обещание, когда она предложила Клеверка прекрасной госпоже в день, когда в Трою приехал Парис? Но лицо госпожи сморщилось от отвращения, и Астинома забрала деревянного конька обратно. Она бы никогда не рассталась с Клеверком, даже если бы прогневались боги.

Но маленький конек этого не знал. Он подумал, что хозяйка его больше не любит – его, Клеверка, свой самый дорогой подарок. Он пробыл с ней некоторое время, до новой луны, а потом уехал на своих желтых колесиках в ночь.

Полная сожаления, Астинома пошла к Дарданским вратам. Отец мог разозлиться, если бы она отправилась в город одна, но вдруг Клеверок укатил именно туда?

– Эй! – окликнула она стражников.

Те ее будто не слышали. Один прислонился к зубцу стены, уронив подбородок на грудь. Остальные, те, что ходили вдоль стен, обмахивали руками раскрасневшиеся лица. Сегодня было очень жарко: Тархунт не послал северный ветер, как обычно. Двое стражников стояли на крыше Дарданской башни и рычали друг на друга, как медведи из рассказов отца.

Может быть, если она предложит наполнить им фляжки у колодца, они скажут ей, не уходил ли Клеверок в город. Астинома сделала маленький шажок, споткнулась, и ее нога угодила в трещину на дороге. В горле образовался болезненный комок. А что, если Клеверок покатился до самой Фригии? Что, если он захотел к другой девочке, которая будет полировать его блестящие бока и играть с ним в любимые игры?

– Ахейцы! – крикнул кто-то в башне.

Привалившийся к зубцу охранник встрепенулся. Он сплюнул на землю, как обычно делают для оберега.

С сильно бьющимся сердцем Астинома метнулась за высокий куст. Что ахейцам делать в Трое? Они ведь живут далеко отсюда, за Эгейским морем, и, говорят, они очень жестоки. Но еще люди зовут ее отца «ахеец Калхас», а папа вовсе не жестокий. Но, значит, он и не троянец.

Если папа был ахейцем, это могло означать, что и она ахейка. Может, стражники кричали про нее? Она затаила дыхание, будучи уверенной, что они станут ее искать. В своих шлемах и нагрудниках, вооруженные луками, стрелами или острыми копьями, они выглядели весьма пугающе.

Сказали, что прекрасная госпожа тоже ахейка. Перед тем как убежал Клеверок, Астинома видела, как эта госпожа и царевич Парис ссорились в цитадели. Госпожа кричала, что царевич должен был жениться на царевне с длинным именем или на красивой травнице, которая часто приходила во дворец.

Царевич говорил быстро и пытался ее обнять. А потом какие-то мальчишки, которые раскладывали на крыше виноград, бросили горшок и заорали: «Ахейская шлюха!» Горшок разбился у ног госпожи, а мальчишки сбежали вниз по лестнице, пока их никто не увидел. Тогда госпожа позволила царевичу себя обнять и поцеловать.

Где-то за спиной у Астиномы чей-то голос пробормотал:

– Старый дурень.

Отец! Астинома повернулась, чтобы посмотреть, и мелкие колючки оцарапали ей щеку. Он шел по главной улице по направлению от дворца к Дарданским вратам. Царь Приам, по-видимому,