Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

потерпит, чтобы она осталась безнаказанной. Какой же подарок она преподнесла своему врагу: оправдала возможность избавления от бесплодной царицы, которая подарила дому Атрея царство, но не сыновей!

Парис был прав – его уговоры, мольбы, предупреждения. Она должна бежать с ним в Трою.

Накануне отъезда Елена, дрожа, несмотря на обнимающую ее плечи руку Париса, стояла перед остывшим очагом в своем тронном зале. Они в заключительный раз проговаривали с его людьми план побега. Еще никогда Елена не позволяла очагу погаснуть, но вынести появление слуг, которые раздули бы угли, не могла. А бедная верная Амата никогда бы и близко не подошла к огню. Рука молодой женщины сильно тряслась, даже если она просто держала лампу. Это стало следствием виденного ею пламени, пожиравшего ее далекий родной город.

Парис недоуменно хмурился, глядя на своих троянцев.

– Я просто не понимаю. Все маленькие девочки любят лошадок.

– Только не Гермиона, – возразила Елена. – Я каждый день водила ее в конюшни. Она орет, будто я бросаю ее на растерзание плотоядным коням Диомеда. А это просто наши лаконские лошади, не ваши огромные троянцы. Завтра, если мы не проявим осторожность, она перебудит весь дворец.

Несколько человек Париса тихо совещались между собой. Елена сложила руки на груди и окинула троянцев надменным взглядом. Она надеялась, что глаза не выдают ее переутомления или чрезмерной тревоги. Все тело ломило от усталости. Елене нестерпимо хотелось упасть на стоящий позади трон, но она не садилась на него с тех пор, как стала любовницей Париса. Несколькими днями ранее Парис бездумно проговорился о том, что его люди опасаются брать ее с Гермионой в Трою, поскольку это было зловещим знаком для предстоящего длительного путешествия по суше и морю.

Парис перестал хмуриться и широко заулыбался.

– Ах, «Подвиги Геракла». Какая песня!

– Что? – не поняла Елена.

– Ну, знаешь, где Геракл усмиряет плотоядных коней Диомеда. Ее пел сказитель Менелая. Надо взять его с собой.

– Украсть сказителя? – переспросила Елена. Порой он был капризнее Гермионы.

– Мне он нравится больше, чем отцовский.

– Должны же мы оставить Менелаю хоть какое-то утешение.

Парис повесил голову, выражая раскаяние.

– Конечно. А вот одна идея: ты могла бы рассказать Гермионе сказку про лошадей. Не плотоядных коней, конечно, а… Ох, я не знаю… О дружелюбной летающей лошадке?

– Дружелюбной летающей?

– Ну да, почему же нет? Она ребенок, любовь моя.

– Если уж ее пугают эти лаконские мешки с костями, то наши троянцы доведут ее до безумия, – морщась, сказал один из людей Париса.

– В Ахее нет лошадей внушительнее наших, – добавил другой.

При виде мечтательной улыбки Париса Елену покинули остатки жизненных сил, словно вино, выбежавшее из опрокинутой фляги.

– Наши кони берут призы по всему миру, – сообщил он ей. – Мой брат Гектор объезжает их на равнине. Я могу весь день сидеть и без устали смотреть на это. Каждому хочется иметь троянца, знаешь ли. Однажды Ахиллес из Фтии угнал под шумок троих.

Ахиллес. При звуке этого имени у Елены до сих пор учащался пульс. Было странно даже представить себе, насколько ее жизнь, жизни вообще всех, были бы другими, не отвергни отец ее поклонника детства.

Парис усмехнулся.

– Может, и у Менелая где-то припрятано несколько троянцев.

– Сомневаюсь, что он стал бы красть лошадей у твоего брата, – возразила Елена.

– Зачем же так раздраженно, любовь моя? – Он привлек ее к своей груди и прошептал на ухо: – Дорогая Елена. Не беспокойся. Все будет хорошо, вот увидишь.

Она позволила себе прижаться к нему. Если бы только его дыхание, его тепло наполнило Елену его легкой уверенностью.

– Мой отец будет нами гордиться, как Гектором, – добавил Парис. – Смех наших детей наполнит его дворец.

Когда-то, давным-давно, этот тронный зал тоже наполнял смех. Елена, Клитемнестра и двое их братьев сидели вокруг очага и рассказывали истории о богах, героях и чудовищах, изображенных на фресках, – эти сценки теперь виделись Елене настолько далекими, что казались чужими. Леда всегда отказывалась судить, кто оказался лучшим рассказчиком, поэтому каждый из детей доказывал свое превосходство. Мальчики хвалились, девочки кричали и плакали злыми слезами. Елена думала тогда, что не существует проигрыша мучительнее, чем в тех соревнованиях возле домашнего очага, в тех жестоких состязаниях. А потом пришла Повелительница, Получающая Многих, Та, Чье Имя не Называют Вслух. Она забрала Елениных братьев. А позже – Тиндарея и Леду. Лишиться всего можно очень легко.

Елена уткнулась лицом Парису в шею и попыталась забыть о присутствии его людей.

– Рассказать Гермионе сказку, говоришь?

Клитемнестра любила истории о матушке Тейе, богине, дающей жизнь. Их братья предпочитали подвиги героя Геракла и рвались однажды пуститься в такие же приключения, как и он. Но чего в итоге добились эти двое, кроме негромкой дурной славы из-за кражи скота у двоюродных братьев и участия в битве без выживших? Клитемнестра тоже будет забыта, как обычная женщина. Может, Елена станет исключением, как жена, чья измена заставила ее бросить вызов могущественному дому Атрея? Она содрогнулась в объятиях Париса.

– Ты слишком сильно тревожишься, – сказал Парис. – Завтра Гермиону никто не услышит, кроме часовых, а им я заплатил за то, чтобы они оказались глухи. Любой здравомыслящий человек будет в это время в постели.

– Слуги встают рано, Парис.

– Не так рано, как встанем мы.

Она высвободилась из его объятий и вгляделась в его самодовольное лицо.

– Ты ничего не забыл? Провизия – ты уверен, что нам хватит? Ты ведь понимаешь, что в Лаконии мы остановиться не сможем? Подданные Менелая могут нас приютить, а потом отказаться отпускать.

– Пусть только попробуют, – огрызнулся один троянец, поглаживая рукоять ножа на поясе.

– Тогда в последний раз проговорим все, – предложил Парис. – У нас уйдет день на то, чтобы убраться из Лаконии. Опасаться стоит только колесниц. Еды у нас хватит на несколько дней, на всех. После этого мы будем рассчитывать на друзей, которых я завел за время своего пребывания в Ахее.

– Ты и впрямь веришь, что твои ксенои ради какого-то чужака станут рисковать тем, чтобы нажить себе врага в лице Агамемнона? – Как мог Парис полагаться на веру в закон ксении, когда сам убегал из Ахеи, прихватив с собой жену своего ксеноса? Елена обвела взглядом его людей, прощупывая гнилые места в плане и стараясь понять, кто из них может дрогнуть. – Неужели никто из вас не боится?

Вокруг нее зарокотали гневные протесты.

Парис взял ее за руки. По крайней мере, сам он напуган не был.

– Мы опередим новости на несколько дней. Агамемнон не узнает о случившемся раньше, чем мы пустимся в плаванье. Посмотри на меня. Ты устала, любовь