Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

добавил я. – У Патрокла возникла какая-то странная идея о том, что Агамемнон сговаривается с Приамом из Трои. Мой брат считает, они подумывают о союзе ради того, чтобы вся Ахея оказалась под властью Агамемнона, а восточные острова отошли Приаму. Ахейцы могли бы вечно враждовать друг с другом, но такой заговор был бы слишком большим предательством даже для Агамемнона.

– Возможно, я ошибаюсь, – тон Патрокла не подразумевал, что он на самом деле так думает, – но этот человек так любит власть, что пойдет на любые другие издержки.

– Маловероятно, – сказал отец. – Приам ненавидит ахейцев до такой степени, что вряд ли будет союзничать с кем-то из нас. А теперь довольно, мальчики. Любой разговор, в котором наши неразлучные Ахиллес и Патрокл не сходятся во мнениях, не стоит продолжения. О боги, Феникс! – Отец поднялся с трона, хрустнув суставами. – Мы не предложили нашим усталым путникам помыться или поесть. Возраст не оправдывает пренебрежения своими обязанностями.

– Отнюдь нет, – согласился Феникс. – И нужно принести жертву в знак благодарности за их возвращение. Негоже забывать богов.

– В самом деле. Пусть бессмертные улыбнутся нам и особенно нашим мальчикам.

Глава 8

Елена вполуха слушала болтовню служанки. Каждый скрип или стук вызывал у нее мурашки по телу. Она дала распоряжение стражнику на лестнице не пускать мужчин в изолированные комнаты, где уединилась вскоре после отъезда Менелая на похороны деда. В тщетной попытке предотвратить распространение слухов, имени Париса она не упоминала, но и стражник, и любой другой понял бы, кого именно избегает хозяйка.

Ее служанка Амата продолжила:

– Кто-то сказал мне, что он штурмует дворец, госпожа. Я побежала вниз, и он там стоял, мой муж, в зале царя Менелая. – При воспоминании о вчерашнем сне ее опущенные веки задрожали, а на лице появилось выражение блаженной скорби. – Он прижал меня к груди и держал, как мне казалось, целую вечность. Он сказал, что пришел забрать меня домой. Что сердце его разбито с того дня, как меня увезли.

Жестокая Пелея. Мучает и служанку, и хозяйку возлюбленными, которые могут прикоснуться к ним лишь во сне. Амата уже не вернется к куче пыли, которая осталась от ее города; она никогда не вернется к мужу, а также к отцу или братьям, которые вместе с остальными горожанами мужского пола пали от копий захватчиков, уничтоживших ее дом.

А мужчина, которого желала Елена, очень даже жив.

– Как хорошо, верно, было ощутить себя в его объятиях, – произнесла Елена.

– Ох, да. А когда он уложил меня, это было так, будто он никогда не овладевал мною, будто с тех пор мною не овладевал ни один мужчина. А потом я проснулась и вспомнила, что он погиб.

Елена коснулась щеки молодой женщины.

– С тобой навсегда останутся воспоминания. – О желанных ласках. О проникновении без насилия.

На лестнице раздался голос, похожий на карканье разгневанной старухи из подземного царства:

– Тебе нельзя со мной! Она нездорова.

Еленино сердце затрепетало. Куда подевался страж? Может, отошел опорожнить мочевой пузырь. Надо не забыть сделать ему выговор за то, что не оставил никого вместо себя.

– Если ей нехорошо, то и мне тоже, – послышался мелодичный голос троянца.

Амата прижала ладони к сердцу.

– Ох, госпожа, послушайте! Это царевич Парис.

– От той же самой болезни, как я погляжу, и я не позволю, чтобы от нее сделалось еще больше вреда, чем уже есть, – ответила старуха, нянька Полидора.

Елена представила себе, как Парис просиял своей самой льстивой улыбкой.

– Ты же не можешь стоять здесь весь день, правда?

– Могу, и тебе придется сбить меня с ног, чтобы пройти. Ты думаешь, ей это понравится? Я вырастила ее, а теперь воспитываю ее дочь. Уж я-то объяснила им обеим разницу между хорошим и плохим.

– Пусть будет по-твоему. – Елена вообразила, как у Париса от разочарования опускаются плечи и задирается подбородок. – Но я ее увижу.

– Он вернется! – вскрикнула Амата.

Елена начала убирать разбросанные по столу фрагменты настольной игры.

– Что там наверняка болтают слуги? – Скорее всего, качают головами, не веря тому, что Менелаю хватило ума оставить жену на попечение соперника, или у них трясутся бока от смеха. Менелай собственноручно распахнул ворота перед захватчиком. Агамемнон бы не смеялся, если бы узнал, как Парис умолял Елену бежать с ним в Трою, пока не вернулся Менелай, – какая безрассудная, соблазнительная фантазия.

– Вы ничего не сделали… пока. – Амата улыбнулась так невинно, что Елена не стала ее ругать.

Лестница заскрипела под знакомой тяжелой поступью Полидоры. Старая женщина вошла в комнату, тяжело дыша, ее двойной подбородок гневно подрагивал.

– Твой муж достоин десятерых таких мальчишек, попомни мое слово.

Елена стукнула тыльной стороной руки по игровой доске.

– Чего тебе нужно?

– Я подумала, тебе захочется провести время с дочерью вместо того, чтобы якшаться с бестолковыми прислужницами.

– Какая забота. Тогда чего же ты ее не привела?

– Просто хотела убедиться, что угадала, поскольку сама ты этого не предлагала.

– Ой, попридержи свой змеиный язык и сходи за Гермионой!

Елена повернулась к Полидоре спиной, дожидаясь, пока ее тяжелые шаги не начнут удаляться. Есть ли ее вина в том, что она иногда забывала про ребенка среди всех забот?

Полидора вернулась, сжимая в своей большой ладони ручонку Гермионы.

– Бедняжка. Она пряталась под лестницей.

– Я должна была об этом знать? Иди сюда, Гермиона.

Ребенок застенчиво прижался к ноге Полидоры.

Нянька слегка подтолкнула девочку.

– Ну же, подойди к маме.

Гермиона повиновалась и неуверенно шагнула к матери, а Елена опустилась на колени и обняла маленькое напряженное тельце. Она ждала появления чувства, того, что испытывают, сжимая своих детей, все женщины, кроме самых странных, самых отвратительных. У ее собственной матери этого чувства было в избытке, Елена в этом ни капли не сомневалась. А на ее долю досталась лишь пустота, которую медленно и неотвратимо заполняло чувство вины.

Она разглядывала ребенка – это маленькое изображение Менелая женского пола – с расстояния вытянутой руки.

– Чем ты сегодня занималась?

Бледные глаза девочки внимательно смотрели на мать.

– Расскажи мне, – добавила Елена мягко, как могла бы сказать Леда.

– Ходила на улицу. Я собирала цветочки. Сорвала один для тебя.

– Где же он?

– Он… он потерялся, но он был красивый. Я положила его, чтобы гоняться за слугами. Всех поймала. Я очень быстро бегаю.

– Ничего страшного.

– Тебе надо посмотреть. Потом мы играли в мячик. Я очень хорошо играю. Потом я пошла к тебе, но на лестнице был царевич Парис.

– Что?

– Царевич Парис, – повторила Полидора, – был на лестнице.

Елена погладила девочку