Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Она собрала всю свою силу воли и потянулась за кубком – слуга наконец снова наполнил его. Парис, накрыв ее руку своей, обхватил кубок, придвинул его к себе, поднял и прижался губами к красному пятну, оставленному ее накрашенным ртом.

С колотящимся сердцем Елена повернулась к Менелаю, но тот улыбался одному из предводителей своего войска.

– Нам следует заключать новые союзы, как это делает твой брат, – витийствовал воин, – и поддерживать отношения с нашими соседями. Мы, ахейцы, не должны держаться обособленно.

– Действительно. Агамемнон никогда не ошибается, – согласился Менелай. – Мы поговорим об этом позже. А пока давайте насладимся всем, что у нас есть, в ожидании нового урожая.

* * *

От весенних дождей зазеленели поля, появились дружные всходы, и Елене даже без провидца стало ясно, что матушка Тейя и Посейдон улыбнулись Лаконии. Любовь к родине наполняла ее сердце, когда она наблюдала смену времен года глазами Париса. Они, она – за проводника, он – за возничего, путешествовали по полям и деревням Лаконии, заново открывая те места, где Елена бывала с сестрой. Завидев колесницу своей царицы, лаконийцы радостно приветствовали Елену и ее ксеноса. Земледельцы бросали серпы и провожали их веселыми криками; мальчишки с палками в руках махали им с ветвей оливковых деревьев; старухи выбегали из хижин, чтобы предложить угощение. Все, кто их видел, сходились во мнении, что дочь Тиндарея и приветливый троянец – очаровательная пара.

Кое-кто из простых людей признавал Париса талисманом. А когда дворцовые писцы отметили лучший урожай с золотых времен Елениных родителей, народ решил, что троянец принес в Лаконию легендарное богатство его города, и роптал куда меньше обычного, доставляя во дворец ежегодный натуральный налог.

Поэтому Елена была обескуражена, когда однажды днем пришла по требованию Менелая и увидела, что он развалился на скамье у себя в зале и закрыл лицо пухлыми ладонями.

Елена опустилась на один из стульев напротив скамьи и ждала, что он заговорит. Наконец она не выдержала:

– Менелай…

– Ужасно, – пробормотал он. Ее муж качнул головой. – Может, это правда, что они говорят: мой род проклят. Где Парис?

Елена вздрогнула.

– Я не знаю. С какой стати мне знать?

Сколько раз она готовилась к тому, что он обвинит ее, хотя не сделала ничего дурного. Всякий раз, когда Менелай посылал за ней, она медлила по дороге, но неизменно находила его улыбающимся и засыпающим ее вежливыми вопросами о том, как прошел день.

– Сегодня утром прибыл гонец, – сказал Менелай.

– Да, я его видела. – На ее глазах, пока она стояла на галерее над двором, из зала вышел молодой человек в шапочке, на которой было изображено не что иное, как микенские львицы-двойняшки. – И какие новости он привез?

Прежде чем Менелай успел ответить, приложив для этого видимое усилие, послышались приближающиеся шаги – легкая походка Париса. Елена уловила запах мирры. Под предостерегающим хмурым взглядом улыбка на его лице застыла. Парис поднял руку в формальном приветствии.

Менелай повернулся вполоборота и поприветствовал вошедшего.

– Сядь, Парис. Нам нужно кое-что обсудить. Я получил ужасное известие.

Парис продолжал стоять, растерянно глядя на Менелая.

Елена вскинула подбородок, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Она невинна, что бы там ни заподозрил Менелай. Она позволяла Парису говорить вольности, но не более того. Парис называл ее Пелеей, Повелительницей Любви в человеческом обличье. Возможно, это было непочтительно. Но ему все равно, кто его слышит: боги или стражники. Что, если у Агамемнона во дворце есть шпионы?

Голос Париса прозвучал сдавленно:

– Я уверен, что мы разберемся.

– Если бы все было так просто, – отозвался Менелай.

Разве не бранила Елена Париса за льстивые речи? Беспечно смеялась? Парис не всегда отвечал ей тем же. Порой стремился прижаться плотнее, и тогда Елене приходилось уворачиваться, чтобы не коснуться его губ.

У Париса на лбу почему-то выступили капельки пота.

– Может, ты просто расскажешь нам то, что услышал?

Пожалуй, она сглупила, позволив ему перенять свойственные ей фразочки. Ей казалось, что это просто безобидная игра. Ей нравилось смотреть, как сияет лицо Париса, когда она наставляет и хвалит его.

Менелай поднес рукав своей туники к глазам в ритуальном траурном жесте.

– Кто-то умер! – воскликнула Елена, всплеснув руками. Она улыбнулась, ободряя Париса, но он смотрел на стражников у дверей. – Кто же? – Елена почти не дышала. – Конечно же, это не…

Менелай опустил голову.

– Сколько же горя может свалиться на одну семью? Ох, Елена, умер мой дед. И мы даже не сможем за него отомстить.

Парис опустился на сиденье рядом с Еленой.

Менелай тяжело вздохнул.

– Давным-давно оракул напророчил, что моего деда, царя Крита, убьет его собственный сын, брат моей матери. Дед изгнал его. Но, похоже, на старости лет раскаялся. И поехал к моему дяде на Родос, чтобы предложить ему критский скипетр.

– Вот как! – проговорил Парис. – Умер в пути, верно?

– Если бы так. Уж лучше бы его корабль поглотила нежданно налетевшая волна или какое-нибудь чудовище. Но нет, дед прибыл на Родос в сумерках. Никто не ждал его появления. Пастухи приняли его людей за пиратов. Стали бросать камни. Проломили деду бедную голову.

– Какой ужас! – произнесла Елена. – Но хотя бы пророчество не исполнилось.

Менелай заломил руки.

– Камни его не убили. Мой дядя оказался неподалеку, возвращался с охоты. Услышал лай пастушьих собак и издали заметил своего отца, но не узнал его! Не видел с детства. И убил одним броском копья.

– Убил своего отца… – прошептала Елена.

Менелай застонал:

– Понимаете теперь? Разве мы с Агамемноном сможем отомстить за деда собственному дяде?

Убийство родственника – самое нечестивое из всех преступлений. Только кого это останавливало? Агамемнон убил своего двоюродного брата, черноволосого Тантала. Агамемнон убил отца Тантала. Убил ребенка Тантала, маленького племянника Елены. Что изменит убийство еще одного члена семьи?

И для чего Менелай рассказывает это Парису?

Тут Елена поняла, и сердце ее упало.

– Ты поедешь на похороны?

– Мой дядя привез тело на Крит. Я уезжаю утром.

– И ты хочешь, чтобы я присмотрел за Еленой? – осмелился предположить Парис.

– Если это не слишком обременительно. Тебе, должно быть, не терпится вернуться домой. В Трое тебя наверняка дожидается молодая женщина?

Елена внимательно всматривалась в лицо Париса. Он ответил:

– Никакого обременения.

– Меня не будет какое-то время, и я очень переживаю. Ты был моей жене как брат, как те братья, которых она потеряла еще в юные годы. Я знаю, что ты станешь для нее утешением.

Парис как ее братья? Какой-то шаловливый бог явно отнял у Менелая мозги.

– Буду стараться изо всех сил, – обещал Парис.

– И дождешься моего