Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

вернется; конечно, будет постоянно думать о ней, а других женщин не замечать. Причинять ей большую боль, чем теперь, нет никакого смысла, тем более что это их последнее свидание. Энона рыдала у него на груди, даже когда ее тело начало откликаться на его прикосновения. Аниттис могла еще подождать.

Глава 6

Река Эврот серебрилась в бледном солнечном свете. Ведомая проводником, Елена без одежды заходила в прохладную воду на отмели. Чуть впереди шел Менелай. Он согнул колени, чтобы спрятать ото всех свои рыхлые ляжки. Елена разглядывала толпу на восточном берегу, выискивая определенное лицо. Каждый праздник Ложа собирал людей со всех окрестных деревень Лаконии, и они, украсив головы венками из сосны и скальной розы, наблюдали за обрядом очищения. В передних рядах стояли молчаливые жрецы и знать, позади перешептывались рабы, а остальные теснились где-то между первыми и вторыми. Елена расправила плечи, чтобы народ по достоинству оценил ее нагое тело, ибо в остальное время на протяжении года ее красота растрачивалась впустую.

Вот он, беспечный черноволосый царевич из Трои, тот, кого ей хотелось увидеть больше всего и увидеть которого она почти боялась. Он виновато улыбался, протискиваясь через ряды знатных горожан, пока не оказался в зоне прямой видимости. Многие в толпе наблюдали за ним, но его взор был устремлен на одну только Елену. Ее кожу покалывало под его взглядом, ласкавшим ее лицо, груди и бедра. А его красота была подобна огню, высасывающему воздух из комнаты без окон.

Жрец Посейдона ожидал царскую чету в реке. Он принял из рук прислужника серебряную чашу и полил искрящейся водой голову Менелая. Елена задрожала от удовольствия, когда настала ее очередь, и вода омыла ей шею и плечи.

Ропот толпы стих, как только Менелай поднял непослушные руки. Он произнес:

– Моя плоть чиста. Я чист.

– Моя плоть чиста, – эхом повторила Елена, стараясь, чтобы ее голос прозвучал звонко, как прозрачная вода. – Я чиста. – Справившись с соблазном потрогать волосы и проверить, не примялись ли от воды тщательно уложенные и заколотые локоны, она проследовала за проводником к илистому берегу.

Толпа зрителей охнула. Менелай поскользнулся и, замахав руками, упал в реку. Жрец Посейдона зашлепал по воде к нему, помог принять вертикальное положение и постарался предотвратить очередное его падение, потащив за собой к берегу, словно неуклюжего тюленя. Пораженная Елена вспомнила, как ритуал омовения совершали ее родители: их высокие величественные силуэты и изящные движения, гордость, которую она испытывала, глядя на них. Ее муж махнул держателю полотенца. В отличие от Тиндарея и Леды, он гнушался обычаем предков обсыхать под лучами солнца.

Коричневатые одеяния, в которых они с Менелаем шли к реке, остались лежать на земле. Держатель платья обернул вокруг царя голубую набедренную повязку и закрепил на волосах золотую налобную диадему. Двое помощниц облачили Елену в шафраново-желтую праздничную юбку и жилет с обнажающим груди вырезом. Вокруг талии ей повязали пояс, а на лоб возложили диадему чуть меньшего размера, чем у мужа. Елена только вчера закончила наблюдать за работой по отпарыванию и перешиванию дисков, украшавших воланы юбки. Волнующая мысль о восхищающемся ею троянском госте и солнечный свет, который падал на украшения и озарял Елену золотым сиянием, помогали ей справиться с задачей.

Менелай вытянул белые руки.

– Я Посейдон, Повелитель Источников. Вся дающая жизнь вода – моя.

– Ты Посейдон, Повелитель Источников. Вся дающая жизнь вода – твоя, – нараспев вторила ему толпа.

Краска заливала лицо бога-царя до самых веснушчатых плеч.

– Сегодня я увидел богиню, которую хочу сделать своей невестой. Где же матушка Тейя, Повелительница Черной Земли?

Голос толпы стал громче от охватившего ее возбуждения:

– Господин, Повелительница Черной Земли стоит позади тебя.

Елена вперила взгляд в спину Менелая и старалась не думать о смуглых плечах, узкой талии и мягком, очаровательном произношении, о беззастенчивой лести и заразительном смехе троянца. К счастью, слетавшая в тот миг с ее губ реплика не требовала сосредоточенности:

– Я матерь Тейя, Повелительница Черной Земли. Вся плодородная почва – моя. Где же Посейдон, Повелитель Источников, который засеет мое бесплодное поле?

– Повелительница Черной Земли, Повелитель Источников стоит перед тобой, – отвечала толпа.

Троянский царевич держал путь в Ахею. Он ехал с дружественной миссией, направленной на то, чтобы залечить старые раны, нанесенные ахейским набегом на Трою два поколения тому назад, и не особенно распространялся, как собирается этого добиваться. Владыки Трои всегда облагали значительными налогами корабли, что, держа курс в Геллеспонтский пролив, пережидали в их порту непогоду, но для ахейцев плата, взимаемая по приказу царя Приама, была и вовсе непомерна. Кара, постигшая многих за деяния нескольких участников давнего набега. Менелай, радуясь шансу сгладить трения между Троей и Ахеей, приветствовал Париса в Лакедемоне как личного гостя и нового друга.

Он повернулся к Елене и схватил ее за руки.

– Повелительница Черной Земли, я засею твое бесплодное поле.

Безысходность охладила чресла Елены.

– Тогда веди меня к своему ложу, Повелитель Источников.

Скорбный и короткий звук морской раковины привел зрителей в восторг. Звон кимвалов побудил их выстроиться в широкий нестройный ряд. Ощущение, что троянский ксенос, гостящий у них друг, наблюдает за ней из толпы, затуманивало чувства Елены больше, чем шум и суета, чем сотрясающиеся трещотки танцовщиц или плачущие флейты раздувших щеки музыкантов, и больше, чем мычание увитых гирляндами жертвенных быков. Всякий раз, когда она бросала взгляд через плечо, Парис оказывался все ближе. Возле теменоса Храма Двух Цариц и Царя они почти коснулись друг друга.

Служители богов дожидались в теменосе. Они образовали круг перед каменным алтарем под священным дубом матери Тейи. Помощники усадили Елену с Менелаем на деревянные троны, установленные на склоне и развернутые к алтарю, а затем аккуратно в ряд выстроили перед алтарем быков. Елена завидовала благостному спокойствию животных в последний день их жизни. Они погибнут быстро. Не они, а их плоть, из года в год идущая на заклание.

Участники процессии обступили жрецов, образовав широкий и глубокий полукруг. Где-то там стоял и Парис. Из храма Двух Цариц и Царя появилась Гермиона с корзиной ячменя. Ее сопровождала девочка-гидриефора с кувшином для омовения. Тень от корзины падала на лицо дочери, но Елена заметила, что оно сморщилось от волнения. Менелай, как всегда, похоже, ничего не замечал; он лучезарно улыбнулся Гермионе, метнувшей на отца растерянный взгляд. Корзина на голове ребенка зашаталась. Менелай беспокойно заерзал на своем троне.

– Говорила же тебе, она еще мала, – сквозь зубы процедила Елена. Ради зрителей она сохраняла бесстрастное выражение лица. – Она к этому