Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Неужели так сложно произнести слова, которые она так жаждет услышать, которые позволят ей получить удовольствие? Возможно, им движет не только желание, а какие-то чувства. Прощаться вовсе не обязательно. Он бы пожалел, если бы прервал их не успевшую толком начаться связь, да еще и в такой замечательный день, когда так ласково светит солнце, а трава такая мягкая и душистая.

Парис ответил на ее вопрос:

– Я к тебе неравнодушен, Энона.

Ее щеки порозовели.

– Только ко мне?

– Только к тебе.

– Отец еще не выбрал тебе невесту?

– Ах, нет… Нет… Мой брат Гектор женится на Андромахе. А я? О, нет.

– А кто такая Андромаха? Неважно. Ты в самом деле испытываешь чувство ко мне, Парис? И всегда будешь?

Он заколебался всего на миг.

– Конечно, любовь моя. Моя единственная любовь навечно.

Энона тихо вскрикнула.

Это привело Париса в возбуждение. Он привлек девушку к себе и почувствовал, как она расслабилась; ее губы, касаясь его груди, повторяли его имя снова и снова. Осторожно, сдерживая желание, чтобы не напугать ее, Парис перевернул ее на спину. Долго целовал ее шею и плечи, а потом улыбнулся. Дрожащим пальцем она обвела контуры его лица. Он прижал свои губы к ее и раздвинул их языком.

Тело Эноны выгнулось. Наконец-то девушка, которая так долго держала его на расстоянии, будет принадлежать ему.

* * *

В то время, как Энона обрела блаженство в объятиях любимого, далеко за морем гораздо менее довольная жена сидела подле своего мужа и пыталась пришить к праздничной юбке ряд дисков в форме ячменного зерна. Ее муж с благодушной улыбкой слушал жалобы советников.

Елена приладила золотой диск и с силой вонзила иглу в неподатливую шафраново-желтую ткань. В любой момент Менелай должен был дать заверение, которое давал каждый год.

Услышав его, Елена скорчила гримасу.

– Все будет хорошо.

Лица собравшихся мужчин и женщин – большей частью высших жрецов и жриц из храмов, раскиданных по всей подвластной Менелаю Лаконии, – выражали целую гамму чувств, от натянутой любезности до сдерживаемой досады. Их, чтобы не поощрять высокомерия, называли слугами богов, хотя при этом они входили в число влиятельнейших людей государства.

Высшая жрица Пелеи, богини желания, вышла вперед. В ее ушах позвякивали тяжелые серьги из электрума с подвесками в форме маленьких голубей.

– Тем не менее я предлагаю принять определенные меры предосторожности.

Менелай украдкой бросил стыдливый взгляд на Елену, которая притворилась, что ничего не заметила. Время не избавило его от привычки краснеть и не сделало эту привычку менее раздражающей для его жены.

– Это совсем не обязательно, – ответил он.

В конце зимы им с Еленой предстоит праздник Ложа. При всем народе они представят в лицах священный брак матери Тейи и опоясывающего Землю морями Посейдона – союз, от которого произошло все земное изобилие. Как обычно, у него не получится излить семя, и в результате год снова окажется неурожайным.

Сидевшая на колене Менелая дочь зевнула, потянулась и, не обращая внимания на хмурящую брови Елену, со шлепком босых ног соскользнула на каменный пол. Подергала за праздничную юбку на коленях матери.

– Мама, расскажи мне сказку.

Елена отшвырнула ручонки дочери.

– Тише, Гермиона. Неужели не видишь, что мы заняты? – Зачем Менелай настаивает, чтобы она с ребенком проводили целый день у него в зале? Правда, ее собственный отец тоже разрешал ей сидеть с ним, но она ведь была старше, разве не так? В любом случае Елена вела себя лучше и была менее избалована.

Менелай улыбнулся сначала Гермионе, а потом своим советникам.

– На сегодня достаточно. У нас еще много времени на подготовку. В этом году Матушка и Опоясывающий Землю, несомненно, будут добры к нашему царству.

Слуги богов отсалютовали, ударив себя в грудь, и проследовали через зал к выходу. Вскоре оттуда донеслись звуки более громкие, чем просто отдельные возгласы и ворчание. Менелай, похоже, не обратил на это никакого внимания. Он наклонился к Елене, будто ждал от нее сказки, наравне с Гермионой. Елена проигнорировала мужа и положила рядом с ячменным диском другой, с выпуклым изображением пшеничного зерна.

Гермиона с мольбой на веснушчатом личике снова потянула за желтую юбку:

– Пожалуйста, мамочка, сказку о говорящих львах.

– Если ты будешь мешать, – ответила Елена, – как мама закончит юбку к празднику?

Над бровями Гермионы появились крошечные морщинки. Она наклонила голову.

– К какому празднику?

– Ты прекрасно знаешь. Ой, посмотри-ка.

Гермиона прислонилась к Елениным коленям и потыкала юбку. Она внимательно посмотрела на диск под иглой матери и захихикала.

– Вверх ногами!

– Да, я знаю, – ой, посмотри, что ты натворила!

Желтая ткань была измазана чем-то липким. Елена отняла руки ребенка от юбки и велела служанке принести мокрую тряпку. Но ущерб был нанесен: испачканная юбка невесты не сулила для праздника ничего хорошего.

Девочка сжала губы, силясь не заплакать.

Менелай снова усадил ее себе на колени.

– Говорящие львы, да? Этой сказки я не знаю, но, может, вместо нее я расскажу тебе о слезах небесной царицы?

Гермиона серьезно кивнула.

– Иногда высоко в облаках плачет царица небес. Ты знаешь, куда падают ее слезы?

– Мне на лицо, – прошептал ребенок.

– Да, на лица особенных людей. А во что превращаются эти слезы, девочка? – Пухлый Менелаев палец постучал по веснушкам на носу Гермионы.

– Во львов.

Менелай рассмеялся и ласково погладил дочь по голове, побритой на детский лад, с единственным коротким хвостиком на затылке и завивающимся локоном надо лбом.

– Во львов? Хех! Это и есть сказка, которую рассказывает тебе мама, чтобы ты засыпала?

– Да, отец.

– Ладно, подожди-ка…

Елена вздохнула и бросила иглу на колени. Почему этот ребенок не может тихо наблюдать за приготовлениями, как в таком возрасте это делала она сама? Ну, наверное, вела себя не совсем уж тихо, но хотя бы старалась помочь. Сидела в ногах у матери и сестры, пока те занимались ремонтом юбки невесты, следила за шкатулкой с дисками и подавала золотые зернышки на замену тем, что отлетели за время хранения. Зачарованно представляла, как выглядели в этой юбке предыдущие поколения женщин ее рода, как будет выглядеть в ней она сама.

Проще было удалить грязные отпечатки детских пальцев, чем заново перешивать пшеничный диск. Елена бросила на Гермиону взгляд, полный сожаления. Она резка с дочерью из-за Менелая. Толику уверенности, что он исполнит свой долг на празднике, – и приготовления могли бы снова стать в радость.

Гермиона, опустив глаза, слушала другую сказку Менелая про львов, не ту волшебную, что рассказывали в детстве Елене. Девочка устроилась, прижавшись к отцовской груди, и наконец затихла.

Закончив, Менелай улыбнулся Елене поверх головки