Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Отцу следовало оставить Тесея в живых, – сказала Деидамия. – Какая скиросцам разница, правишь ли ими ты или афинянин.

– Правлю? Разве я отнимал трон у твоего отца? Правит он, с моего позволения. Пусть занимается своими деревьями и козами сколько угодно, пока платит дань. Но если он задумает против меня заговор, я его уничтожу.

Я прикрыл глаза ладонью от пробивающихся сквозь облака солнечных лучей. Неоптолем остановился, склонился над клубком из водорослей и стал тыкать в него пальцем.

– Что это парень делает? – пробормотал я.

При моем приближении мальчик поднял голову, и его лицо расплылось в улыбке. Из его горла вырвались металлические каркающие звуки.

– Что там, сынок? – Я взъерошил ему волосы. Неужели он наконец собрался заговорить? – Нашел сокровище, симпатичный камешек? Отнесем его домой, покажем дедушке Ликомеду? Можем сделать тебе сад из камешков и ракушек.

Неоптолем радостно заскакал.

– Хочу! – потребовал он своим хриплым голосом. – Хочу!

Я откинул в сторону вонючие водоросли, чтобы посмотреть, что так привлекло сына. Наполовину утопленные в песке, там лежали останки чайки. Птица лежала на спине с распростертыми крыльями. Неоптолем бухнулся на колени и двумя пальцами потянулся к впалой птичьей груди.

Я оттолкнул его ручонки.

– Прекрати!

Сын запрокинул голову и уставился на меня. Блеск в его серых глазах потух. Деидамия, все еще смотревшая на море, протянула Неоптолему руку, и он поковылял к ней.

Глава 5

Музы не наделили моего сына красноречием. Здесь, в темноте, тени говорят лучше. Но все же я надеюсь, что однажды он отличится если не в поэтическом, так в боевом искусстве. Правда, только если сумеет обуздать свои странные наклонности.

Одним таким человеком, не сумевшим стать воином и так никогда не научившимся контролировать свои желания, был Парис из Трои, и только посмотрите, куда это всех нас завело. Пока я гулял с сыном по берегу Скироса, Парис увивался за последней из женщин, что привлекла к себе его блуждающий взгляд. Ею оказалась Энона, прелестная дочь виноградаря, обученная искусству исцеления. Несмотря на все усилия Париса, отдаться ему она не спешила.

– Моя мать называет меня Алаксандусом, – сказал он ей однажды утром, когда она сидела над ним в тени каменной ограды, отделявшей друг от друга два поля зреющего ячменя. – Оно означает «защитник». Тебе нужен защитник, Энона?

Она провела длинным стебельком травы по его лбу, затем по скуле и остановила на губах. Парис пришел в возбуждение от такого заигрывания, ведь девушка, несмотря на все его старания, до этого ни разу не осмелилась коснуться его.

– Осторожнее, – сказала она, – а то я решу, что ты ко мне неравнодушен.

Парис рассмеялся и привлек ее к себе, опрокинув на свое распростертое на земле тело. Энона напряглась, и он знал, что так будет. Если бы она начала сопротивляться, он бы ее отпустил, но момент был выбран правильно. Трепещущая Энона лежала на его груди, и Парис потешил себя, представив, что он и в самом деле был защитником этого очаровательного создания. Он потерся носом о мочку ее уха и погладил ее каштановые волосы, а она вздохнула в ответ. Он медленно переместил руки на ее спину и прикоснулся губами к ее шее. Дыхание Эноны участилось. Осмелев, Парис опустил руку ей на бедро, смяв в кулаке ткань ее туники.

Она уклонилась от его прикосновений и привстала на коленях.

– Не думай, что мне не хочется. Просто ты – сын царя Приама, а кто я?

– Спокойно, Энона. – Парис не желал расстраивать ее тем, что легко мог найти себе на вечер другую девушку. Недостатка в женщинах, жаждавших его общества, у него нет. Он и в самом деле был сыном Приама – этот факт скорее привлекал, чем отпугивал большинство его любовниц.

А ему особенно нравились женщины из деревень и предместий, потому что они представляли из себя удачную противоположность дочерям его богатых соседей по троянской цитадели. Дворцовые девицы так оберегали свою репутацию, что их редко удавалось уговорить поднять юбку выше щиколотки. Гораздо проще было, накинув плащ с капюшоном, побродить по залитым лунным светом улочкам ближайшего предместья, где так легко найти самостоятельную женщину, где даже целомудренные уступали чарам самого красивого из всех царских сыновей.

Как раз в предместье Парис впервые и увидел Энону. Она вышла из храма и целеустремленно куда-то зашагала, а на ее щеках играл румянец. Он попытался идти следом, но в лабиринте извилистых улиц свернул не туда. Пришлось расспрашивать в храме. Там Парису сообщили, что девушка – достойная собирательница трав и приходила навестить больную жрицу.

Парис хотел прийти к ней в дом на окраине деревушки, расположенной где-то на равнине, или вызвать к себе во дворец. Но так и не собрался. А потом вышло так, что его брат Гектор получил удар мечом во время тренировки. Рана на ноге так воспалилась, что дворцовые лекари отчаялись спасти зараженную конечность. И Парис вспомнил о прекрасной травнице. Потом наблюдал из-за двери, как Энона обращается с Гектором, восхищаясь ее умелыми руками и утешительными словами. Парис решил заполучить девушку, да побыстрее.

Но пока что держалась она отстраненно, и их встречи неизменно заканчивались ничем. Парис начал думать, что у него так и не получится насладиться ею. Его предвкушение отсроченного блаженства уступало место смирению.

Энона закусила губу и осторожно пригладила падавший ему на глаза локон.

– Тебе все еще хорошо со мной?

Даже с закрытыми глазами Парис чувствовал, как пристально она смотрит.

– Ты мне очень дорога.

Ничего не значащие слова, которые он разными способами произносил десятки раз множеству женщин. Он не собирался сделать травницу несчастной, но, возможно, пришло время действовать. Она так мила и так красива. С легкостью завоюет преданность какого-нибудь деревенского парня. Ей на роду написано выйти замуж, воспитывать детишек и располнеть. Парис ошибся в выборе любовницы, и этим все сказано. Так вышло, и в том нет ничьей вины.

Он посмотрел на Энону из-под полуприкрытых век и потянулся, чтобы обнять на прощание. Она не шевельнулась. Мысли Париса улетели в город, под стену цитадели, к девушкам, которых он знал и которых ему еще только предстояло встретить.

На ее прекрасном, с тонкими чертами лице застыл немой вопрос. Травница и впрямь очаровательна, Париса так и тянуло прикоснуться к ее загорелой коже. Это молодое тело никогда не будет прекраснее, чем сейчас, весной жизни.