Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– У твоего отца так много жен, и не все они знатные. Он не увидит препятствия в моем происхождении.

– Гекуба – его единственная жена. Остальные – наложницы и любовницы. Он держит их, потому что любил их, когда они были молоды.

Возможно, Эноне понравился бы дорогой сосуд для смешивания мазей и снадобий. Парис глубоко и удовлетворенно вздохнул, впитывая теплый, древесный аромат, постоянно присутствовавший в ее доме. Как хорошо, что у нее есть ее траволечение. Это занятие травничеством и благодарные пациенты поддержат ее. Однажды у нее будет и подходящий муж, и детки. Самое лучше, что он может сделать для нее, это отпустить.

– Я не смогла бы тебя с кем-то делить, Парис. Старомодные способы, способы твоего отца, не для нас.

– Нет, не для нас.

На миг Парис позволил своим мыслям умчаться куда-то далеко. Затруднительное настоящее было слишком уж неприятно, чтобы его растягивать надолго. Из маленького оконца на пол упал луч солнца. Парис представил себе, как он смотрелся бы на смуглом теле его новой возлюбленной. Аниттис была значительно старше Эноны и представляла из себя совершенно другой тип. Если Энона была неопытна в искусстве любви, то Аниттис могла кое-чему поучить самого Париса. Он обещал ей, что придет днем, пока ее муж будет заседать на совете во дворце, но перед этим решил навестить Энону, чтобы сообщить ей печальную новость о том, что они расстаются. Восторг Эноны по поводу его внезапного приезда не позволил ему избежать прощальных объятий. И в итоге день прошел в приятной, хотя и не особенно страстной физической близости, не с той женщиной.

Энона обняла ноги Париса ниже колен.

– Когда женщина имеет для мужчины ценность, он ставит ее выше всех остальных и вместо всех остальных. – В ее милом лице мелькнула ревность.

Парис вздохнул. Он ведь особо и не говорил ничего о свадьбе. Возможно, один или два раза он заявлял, что жизнь без Эноны была бы невыносима и что она была его единственной любовью навечно. Но подобное говорят все любовники. Ласковые слова придавали увлечениям особое очарование. Аниттис это понимала. Ох, Аниттис!

– Какая женщина, – вырвалось у Париса.

Ее еще девчонкой захватили во время набега на прибрежные селения, она прошла через руки нескольких хозяев и только потом оказалась в доме немолодого троянского чиновника. Жизненный опыт научил ее тому, как ублажить мужчину, и она так хорошо ублажала чиновника, что он на ней женился. Аниттис понимала, что жить нужно полной жизнью. Когда интрижка с Парисом закончится, она без сожалений пойдет дальше.

– Так, значит, ты меня любишь? – спросила Энона.

– Конечно. – Парис сжал ее плечо и искренне заверил: – Я хочу, чтобы ты знала, что все это время ты была мне очень дорога.

– Ох, Парис!

– Но, Энона…

– Ты переживаешь о том, что скажет твой отец?

– Не совсе…

– Ты можешь его переубедить. Тебе не обязательно жениться на царевне из чужих земель. Мне стать наложницей, одной из многих?.. Нет. Я хочу, чтобы были просто мы с тобой.

Парис так внезапно вскочил со стула, что Энона покачнулась. Он прошагал к окошку и широко распахнул ставни. Голос Эноны, одуряющий запах трав, маленькая хижина – единственная комната, разделенная занавесками, – все это душило его.

Она шевельнулась, явно стремясь подойти и броситься в его объятия. Лившийся из окна свет обрисовывал контуры тела Париса, точеный силуэт, прекрасный и недосягаемый.

– Знаю, что тяжело, – прошептала она. – Мы должны быть сильными.

Парис пристально смотрел на огородик Эноны и молчал. Почему он выбрал эту травницу – или, раз уж на то пошло, всех их? Он любил стольких женщин, но в памяти едва сохранились их имена и лица, лишь отголоски игривого смеха, воспоминания о нежных бедрах, томной улыбке, дивной формы груди.

Однажды он возьмет себе жену. У отца с матерью есть одна на примете, но стоит ему попросить, и ею удовольствуется кто-то из братьев. Его устроит только та женщина, что затмит всех остальных, и никак иначе. Женщина столь обольстительная, что у него не будет желания куда-то от нее уйти, не наступит пресыщения хорошо изученным телом. Женщина, чья чувственность привяжет его к ней.

Как будет выглядеть этот образец совершенства, Парис сказать не мог. Иногда представлял девушку с блестящими черными волосами и подведенными глазами, иногда – золотоволосую и светлокожую. То высокую и атлетичную, то маленькую и утонченную. Но всегда наделенную прекрасным лицом и магнетическим обаянием. Все будут смотреть на нее.

Только где отыскать такую богиню? Не в Трое, это он знал наверняка.

– Я уезжаю за границу на некоторое время, – сказал Парис.

Энона как раз поднималась на ноги. Теперь она снова опустилась на пол.

– За границу?

Для Париса это заявление было не меньшей неожиданностью, чем для Эноны.

– Да. Отец даст мне корабль и людей. Возможно, отправлюсь в Ахею, чтобы, как его посланец, устранить разногласия между троянцами и ахейцами. – Приам ненавидел ахейцев еще с тех пор, как они разграбили Трою во время правления Парисова деда, убили отца и братьев Приама и поработили его сестру Гесиону.

– Ахейцы злобные, Парис. Не нужно тебе туда ездить. Это слишком опасно. К тому же море кишит пиратами.

– Нападать на посланцев запрещено. Об этом знают даже ахейцы. Сначала поеду в Саламис, узнаю что-нибудь о Гесионе, моей тетке. – А еще у царя Саламиса может оказаться прелестная дочка.

– Не езди, Парис. Пожалуйста, не надо.

Парис уже забыл об Эноне. Он подобрал свою тунику, пояс для меча и оделся.

– Подожди! – Девушка неуверенно поднялась на ноги. – Когда ты уезжаешь? Когда возвращаешься?

Отчаяние в ее голосе вернуло Париса в настоящее.

– Хоть тебе грустно сейчас, скучать по мне ты не будешь. Заботы о работающих в поле крестьянах с их согнутыми спинами да рабах с их сбитыми ступнями заполнят твои дни. Время пролетит так, что ты и не заметишь. – Время и расстояние позволят ей забыть о нем.

С несчастным видом Энона покачала головой. Покрывало соскользнуло с нее, и взгляд Париса устремился на ее грудь прежде, чем он успел себя остановить. Ее губы дрожали; глаза блестели от выступивших слез. Ох уж эта сила женской грусти! Как ни странно, в тот миг травница показалась ему более желанной, чем когда-либо. Или это случилось от предвкушения грядущих приключений?

– Все говорят, что ты лучшая целительница в Трое, – сказал Парис. – А мне это известно доподлинно.

Энона бросилась в его объятия и прижалась всем телом. Между страстными поцелуями он говорил ей то, что она хотела слышать: нет, он ее не забудет; да, обязательно