Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

Плечо чертовски чесалось, и он стащил куртку, но как бы ни скреб он ногтями ненавистную отметину, это не помогало. Неужели клеймо пытается ему что-то сказать: напомнить, например, что учить раба грамоте — преступление в Соединенных Штатах, что раб не имеет права не только читать книги, но даже приобретать их? Клеймо у него на плече — ничто в сравнении с клеймом незнания, которым хозяева выжгли его разум. Те, кто использовал рабский труд, прекрасно понимали, как важно контролировать свою собственность.

Мартен взял бокал и принялся наклонять из стороны в сторону, наблюдая за переливами янтарной жидкости. Он годами покорялся судьбе: позволял держать себя в неведении и уязвимом состоянии, но завтра он это изменит, и все, кто сделал с ним это, пусть убираются к черту. Он допил бренди и наконец, ощутив, как алкоголь обжигает горло, почувствовал, что свободен, богат и сам хозяин своей судьбе: для него нет ничего невозможного.

Плечо зудело, и Мартен расчесал его до крови.

Глава 11

Сара ползала по каюте на четвереньках в поисках разбросанных бумаг, сломанного пера и пустой чернильницы, морщась при виде пятен на чистом шелковом постельном белье.

— Мисс Фишер? С вами все в порядке? — В дверях появился встревоженный Даниелс.

Бушар не потрудился закрыть дверь, после того как распахнул ее и ушел, яростно ругаясь на французском и бог знает каком еще языке.

— Да, благодарю вас, мистер Даниелс. — Сара приняла его руку и протянула ему разбитую чернильницу. — Боюсь, я ужасно неуклюжая.

Было проще взять на себя ответственность за вспыльчивость капитана, как она делала каждый день.

Сара предвидела, что капитан Бушар может оказаться трудным учеником, но не представляла насколько. Если не понимал чего-то сразу же — а это случалось часто, поскольку разум его был скор и ненасытен, — он впадал в ярость: разбрасывал по комнате писчие принадлежности, обвинял ее в том, что издевается над ним, вот как сегодня. Видимо, она чем-то его разочаровала, иначе он не реагировал бы с таким беспомощным гневом.

— Будьте осторожнее, мисс Фишер. Это уже четвертое перо за неделю, — пожурил ее Даниеле, разглядывая расщепленный кончик.

— Боюсь, у меня довольно тяжелая рука.

Даниелс закрыл дверь в капитанскую каюту.

— Мисс Фишер? Это вы? — раздался голос из-за двери каюты Граафа.

Сара не стала бы обращать на него внимания, но они шли с Даниелсом. Будет невежливо игнорировать аристократа у него на глазах.

— Сию минуту, капитан Грааф. — Она кивнула второму помощнику и направилась к каюте голландца.

Увидев ее, тот просиял, и Сара невольно почувствовала себя польщенной, хоть и не питала к капитану теплых чувств.

— Доброе утро, сэр. Что могу сделать для вас?

— Пожалуйста, присядьте, и давайте просто побеседуем! Или почитайте мне вслух. А может, сыграем в шахматы?

Сара заставила себя улыбнуться, хоть и не могла забыть, кто он такой и что совершил. Прощать своих врагов оказалось не так легко, как она рассчитывала.

— Очень хорошо. Что вы предпочитаете?

— Может, поговорим немного, а потом сыграем в шахматы? Или в карты… У вас нет карт?

— Нет. Я не играю в карты и, более того, никогда их не видела.

— Значит, надо срочно где-то раздобыть колоду. Я научу вас игре в пикет и, может быть, наконец, смогу хоть в чем-то вас обыграть. Меня утомили постоянные поражения в шахматах. Может, вы могли бы поддаваться мне хотя бы в пятый или шестой раз? — Он умоляюще взглянул на нее своими светлыми, небесно-голубыми глазами.

По мере того как выздоравливал, Грааф начинал требовать к себе все больше внимания, и неудивительно, что все сильнее увлекался ею: Сара была единственной на «Золотом серпе», с кем он мог поговорить.

Она вообще без труда очаровала аристократа, которого втайне ненавидела, и сумела сдружиться с несколькими матросами из команды Бушара, но не с самим французом, который не скрывал, что предпочитает ее обществу компанию шлюх.

— Вы такая грустная. Вас что-то тревожит, мисс Фишер?

Сара села:

— Я просто устала.

Грааф цокнул языком:

— Я вам говорил, что помогать Бушару с документами — задача не из приятных.

Сара сама придумала отговорку, что помогает капитану с конторскими книгами, чтобы объяснить, почему проводит так много времени в его каюте, хотя вряд ли ей удастся притворяться долго.

Она прикусила губу. Если она не найдет способа как-то преодолеть то, что мешает Бушару продвинуться в учебе, он может отказаться от ее услуг. Она вот уже не первый день ломала голову над этой проблемой. Каждый день он без особого труда писал и читал слова, фразы, но, когда дело доходило до диалога или чтения книг, мрачнел и злился. Может быть, она предлагала ему то, что не слишком его интересовало? Возможно, он предпочел бы судовые записи?

Голос Граафа вернул ее с небес на землю.

— Вы сегодня витаете в облаках, мисс Фишер. Что-то случилось?

Сара взглянула в его честное, полное надежды лицо и ощутила укол совести. Она заставила себя отвлечься от более интересной темы капитана Бушара и постаралась сосредоточиться на том, кто сидел напротив.

— Прошу, зовите меня по имени. Мы уже несколько недель на этом корабле, да и впереди еще немало времени придется провести в обществе друг друга.

На бледных щеках Граафа заиграл румянец.

— С удовольствием, Сара. Тогда и вы зовите меня Мизом. «Капитан Грааф» не только слишком помпезно, но и не соответствует моему титулу.

Сара никак не отреагировала на последнее замечание:

— Кажется, кашель у вас стал слабее. Как вы себя чувствуете?

— С каждым днем все лучше, так что скоро буду готов сесть на корабль и вернуться домой, в Англию.

Только вот едва ли Бушар это допустит.

Сара нахмурилась. Неужели любой разговор будет так или иначе возвращать ее к несносному капитану?

— Расскажите мне о вашем доме. Какой он?

Лицо Граафа просветлело, и скоро он уже вовсю живописал ей свою прежнюю жизнь, оставленную по настоянию отца. Слушая его истории о старших братьях, сестрах и родителях, которые во всем ему потакали, Сара поняла, что он вовсе не злодей, а просто слабохарактерный человек. Так было проще его простить, но она не могла уважать такого мужчину, как не могла забыть, что он собирался продавать живых людей словно товар.

— А вы, Сара, каким было ваше детство? Почему один я каждый раз говорю? Вам наверняка есть что рассказать, раз вы прожили столько лет в