Голос океана - Келси Импиччике

хотела просто уплыть домой к матери, умоляя найти другой выход. Мать никогда бы не одобрила этот план, этот поход к Морской Ведьме. Но другая часть — та, что всегда хотела узнать о людях больше — ликовала. Это был ее шанс. Она могла разузнать всё, что нужно, понять, зачем они были в водах Старии, убить принца и вернуться домой. Но, несмотря на свои навыки и подготовку, она не могла представить себя убийцей. Когда встал вопрос «его жизнь или ее», она выбрала его. Но, вспомнив мать, сломленную на полу тюремной камеры, Селеста поняла: она не может так поступить с семьей. Они этого не заслужили.

— Это будет больно? — спросила она, пытаясь потянуть время.

— Да, — улыбнулась Нерисса.

Морская Ведьма взяла ее за руку и повела к раковине. Селеста опустилась на нее, поражаясь тому, насколько мягкой и удобной была внутренняя сторона моллюска, и задаваясь вопросом, живой ли он. Она провела рукой по своему хвосту. Он был прекрасен. Фосфоресцирующий свет вокруг искрился на каждой серебристо-голубой чешуйке. Она пошевелила плавником, наслаждаясь тем, как он рассекает воду — в последний раз перед тем, как его отнимут. «Не навсегда, — напомнила она себе. — Только пока не сможешь вернуться домой».

Нерисса достала что-то из сумки. Какие припасы могут понадобиться целителю? Обычно они обходились Песней и руками. Неужели здесь нужны те самые бутылки? Но ведьма обернулась, и Селеста увидела в ее руках вареную рыбу.

Селеста не смогла скрыть удивления. Приготовленная на огне еда была невероятной редкостью — для этого требовался источник тепла. Под водой это считалось деликатесом. Даже во дворце вареную рыбу подавали только по особым случаям, вроде фестивалей. Сердце Селесты сжалось, когда она вспомнила один такой пир, где они с Сефоной так наелись, что у обеих разболелись животы. Халия смеясь повела их к целителю, чтобы они не пропустили выступление сказителей.

— Как…? — начала было она.

— Неподалеку есть вулканическая зона, — с гордостью объяснила Нерисса, отделяя мясо от костей и протягивая кусок Селесте. — Ешь. Процесс тяжел для тела. Тебе понадобится энергия.

— О, нет необходимости, — сказала Селеста, отодвигая угощение. — У меня есть свой запас провизии.

Ведьма фыркнула:

— Ешь рыбу, девочка.

Взгляд Селесты метнулся к акулам, несколько из которых все еще кружили по пещере. Но, как ни странно, хищницы не проявляли интереса. Странно. Если это было заклинание, то Нерисса была невероятно могущественна, ведь она не проронила ни звука с тех пор, как Селеста вошла, а акулы оставались послушными. Но Селеста предположила, что эти акулы были выращены Нериссой и соответствующим образом выдрессированы. Возможно, она кормила их чем-то гораздо более притягательным, чем рыба. Холодок пробежал у нее по спине при мысли о том, что или кто мог быть этим «чем-то».

Послушно взяв рыбу, Селеста поблагодарила ведьму и принялась за еду. Это была треска, и она оказалась восхитительно вкусной, с тонким дымным ароматом. Казалось, только сейчас Селеста поняла, насколько она голодна. Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Рыба исчезла в мгновение ока, Нерисса добавила ей еще немного, а остатки кожи съела сама. Сытая Селеста легла на бок в раковине, положив голову на бицепс.

— Лежи смирно, — сказала Нерисса, склоняясь над ней.

Селеста подняла голову, нервничая:

— Ты уже делала это раньше?

Ведьма проигнорировала вопрос и закрыла глаза. Время вопросов истекло. Селеста опустила голову, наблюдая, как дыхание Нериссы становится глубже, а грудь мерно вздымается. Затем Морская Ведьма начала напевать. Вибрации зародились в ее горле и устремились в воду. Селеста начала чувствовать их всем телом. Мелодия была незнакомой и не повторялась. Ноты то взлетали, то падали, сплетаясь в сложные узоры. Нерисса открыла глаза и протянула руку, приложив ее к боку Селесты, чуть ниже бедра.

В этот раз ее ладонь стала горячей. Она быстро нагревалась, и вскоре Селеста почувствовала жжение. Но она чувствовала и вибрации: казалось, каждая чешуйка под пальцами ведьмы дрожит. Селеста судорожно вдохнула сквозь сжатые зубы. Боль была такой, словно кто-то сдирал с нее чешую, в то же время загоняя ее внутрь, разрывая кожу. Фиолетовый свет пульсировал между пальцами Нериссы в такт каждой ноте. Ведьма оставалась неподвижной, сосредоточенной, пока тело Селесты словно разрывали на части и собирали заново. Ей стоило огромных усилий не двигаться и не закричать.

После того, что показалось целой вечностью, Нерисса переместила руку ниже по хвосту, обнажая кожу там, где раньше была чешуя. Селеста судорожно ахнула.

— Не шевелись, — резко бросила Нерисса.

Селеста замолчала, расширенными от ужаса глазами глядя на участок нежной кожи, появившийся там, где живот переходил в бедро. Мучительный процесс продолжился вдоль бока, оставляя за собой полосу мягкой розовой кожи. Когда Нерисса начала движение обратно, вверх, процесс, как ни странно, стал еще болезненнее. Чешуя не просто исчезала, превращаясь в кожу — ее хвост словно разрывали изнутри, и в глубине тканей начинали расти совершенно новые кости. Острые импульсы боли раз за разом пронзали тело Селесты, пока каждая часть ее существа, от кончика плавника до живота, перестраивалась. Она отвернулась, пытаясь сохранить остатки самообладания. Желудок предательски скрутило, грозя рвотой, но она продолжала дышать, пытаясь пересилить себя.

Долгие часы, наполненные агонией, тянулись бесконечно, пока Нерисса впевала свою Песню в тело Селесты, разбирая ее по частям и собирая заново. Селеста зажмурилась, сбившись со счета, сколько раз она молила обморок избавить ее от этих страданий. Она была готова умолять прекратить всё это, когда, наконец, мелодия оборвалась, а вместе с ней утихла и боль. Селеста открыла глаза, посмотрела вниз и ахнула. Ноги. У нее были ноги. Две штуки. Длинные, со сгибами посередине, заканчивающиеся этими ужасными «вторыми парами рук». Селеста уставилась на них, и на ее лице заиграла улыбка. Это был первый раз, когда она видела их вживую. Ступни выглядели именно так жутко, как она себе представляла: там, где должна быть округлая ладонь, вытянутая и плотная форма, а вместо длинных пальцев — пять коротких обрубков. Селеста пошевелила ими и с восторгом наблюдала, как они двигаются волной, один за другим.

Сдавленно хихикнув, Селеста села, притянула к себе одну ногу и согнула ее в разные стороны. Она была гораздо более жесткой и неповоротливой, чем хвост, да и к тому же их было две — немудрено, что люди казались такими неуклюжими.

Нерисса наблюдала за ней, терпеливо ожидая, пока принцесса придет в себя.

— Мне еще нужно убрать твои жабры, — сказала она, откидываясь назад и оценивая проделанную работу. — Но сначала мы найдем сушу. Мы же не хотим, чтобы