Голос океана - Келси Импиччике

Селеста попыталась ударить снова, но мужчина перехватил ее за лодыжку и рванул на себя. Ее спина с глухим стуком ударилась о холодный каменный пол, выбивая дух из легких. Он навалился сверху, прижал ее плечи к полу, полностью лишая возможности двигаться. Рыдания вырвались из ее груди, пока она беспомощно извивалась под ним. Но он не остановился. Он опустил нож к шнуровке доспеха и резким движением начал разрезать ее. Слезы катились по лицу Селесты — она смотрела, как последняя частица ее дома разлетается на куски. Борьба оставила ее, она обмякла и лежала неподвижно, пока он заканчивал с корсажем. Он снял металлические браслеты с ее запястий и отступил назад.

— Одевайся, — бросил он, кивком ножа указывая на кучу человеческой одежды в углу.

Когда она не пошевелилась, он схватил ее за руку и швырнул в ту сторону.

— Тебе повезло, что я порядочный человек, — усмехнулся он. — Мог бы запереть тебя и так. Держу пари, такая дамочка, как ты, не любит раздавать это за бесплатно, а?

Руки Селесты дрожали, когда она потянулась к куче грязной одежды. Она не имела ни малейшего представления, что из этого ей нужно. Она подняла какой-то кусок ткани — длинную трубу с двумя отверстиями. Почему она такая длинная? Люди явно предпочитали носить на себе как можно больше материи. Впрочем, учитывая, как сильно она замерзла, это было вполне понятно.

Наконец, она нашла рубашку, напоминавшую ту, что носил принц: белую, просторную, со шнуровкой на груди. Она натянула ее через голову и продела руки в рукава. Но даже с этим дополнительным слоем холод не отступал. Может, стоит взять что-то еще? Она вспомнила черный плащ принца, доходивший до самых колен. Тот, что попался ей, был черным, с грязными латунными пуговицами и странным узором на правой стороне груди. Она прижала его к себе, проводя пальцами по сложной вышивке: длинные извивающиеся щупальца кальмара, сжимающие нечто, похожее на звезду с четырьмя длинными лучами. Она продела руки в рукава и почти сразу почувствовала, как тепло разливается по телу.

Затем она принялась искать что-то для ног. Нашла немало штанов, но все они были велики и спадали с бедер. Терпение мужчины лопнуло: он схватил большой кусок красной ткани и два жестких кожаных сапога, швырнув их ей в руки.

— Хватит тратить время, надевай это.

Ей потребовалось время, чтобы сообразить, как надеть этот «мешок», но в конце концов она догадалась, что меньший край предназначен для талии, и натянула его на бедра. Она никогда не видела ничего подобного, но, поднявшись на ноги, поняла, в чем прелесть — ткань приятно шуршала при движении. Вспомнив, как этот человек топтал ее своими сапогами, она быстро поняла, куда их нужно надеть. Они были из темной, поношенной кожи, высотой почти до колен, с отворотами.

Как только она оделась, человек повел ее прочь из комнаты. Его отвратительные руки на плечах вызывали у нее непреодолимое желание помыться. Каждый их шаг отдавался гулким эхом — звук, которого она никогда раньше не слышала. Он казался зловещим, окончательным. Они прошли по очередному темному каменному коридору и вошли в комнату. Или, если называть вещи своими именами, в камеру. Селеста напряглась: воспоминания о времени, проведенном в дворцовом подземелье, были слишком свежи. Но она была так измучена, расстроена и подавлена, что не нашла сил сопротивляться, когда ее швырнули внутрь, словно тряпичную куклу. Она грузно опустилась на каменный пол и услышала лязг закрывшейся двери.

Болело всё. Синяки от его пальцев расцветали на руках, ныли и горели. Новые ноги были покрыты ссадинами, а колени саднило из-за того, что она столько раз падала на них. У нее не осталось сил даже пошевелиться. Она так тосковала по способности просто парить в воде, двигаясь в любом направлении! А здесь, казалось, существовало только «вниз». Она лежала на полу, изо всех сил сдерживая рыдания. «Люди не заслуживают милосердия, — думала она, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Не после того, как они поступают со своими же». Шаги удалились, хлопнула дверь — человек ушел.

Селеста зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Ей казалось, что дома она была одинока, но она ошибалась. Сейчас было в тысячу раз хуже. В мире, бесконечно далеком от всего, что она знала, она еще никогда не чувствовала себя такой брошенной. Она не могла говорить, не могла двигаться, не могла защитить себя. И теперь ее заточили за «пьянство» и «проституцию» — два обвинения, смысла которых она толком не понимала. В конце концов она перестала бороться с собой и позволила слезам хлынуть потоком. Какой смысл сдерживаться? Слезы текли по лицу, оставляя дорожки на слое песка и грязи.

— Похоже, у тебя ночь выдалась похуже, чем у меня.

Глаза Селесты распахнулись. Она была уверена, что здесь одна. В то же мгновение она выпрямилась, как натянутая струна, инстинктивно прикрыв себя руками. Ее взгляд заметался по комнате, словно у перепуганной дичи. В дальнем углу камеры, прислонившись к каменной стене, сидел человек. Это была женщина. Селеста видела женщин лишь на полуистлевших картинах или на портретах в медальонах. На корабле принца женщин не было вовсе. Селеста пыталась не пялиться, но не смогла удержаться. Незнакомка была примерно ее возраста, с темными волосами, волнами падавшими на плечи, нежной золотистой кожей и большими темными глазами. На ней были такие же брюки, как у Селесты, но рубашка имела прямые рукава и оборачивалась вокруг торса, перекрещиваясь спереди и завязываясь на бедре. Как и сама Селеста, эта женщина была грязной. Принцесса осмотрелась и с облегчением заметила, что других людей в камере нет. На самом деле, в каменном мешке, кроме ведра в углу и маленького зарешеченного окна, больше ничего не было.

— Я Киями, — произнесла женщина. — А тебя как зовут?

Селеста проигнорировала бы ее, если бы не покрасневшие веки и мокрое от слез лицо собеседницы. Значит, люди все-таки плачут. Селеста открыла рот и приложила руку к горлу, надеясь показать, что не может говорить. Впрочем, она и не хотела общаться ни с кем из людей, тем более с преступницей.

— А, не любишь болтать? — сказала Киями, слегка растягивая слова.

Селеста кивнула.

— Ну, по крайней мере, мы не одни, а? — Женщина улыбнулась.

Принцесса не ответила на этот жест. Селеста не доверяла этой женщине. Она не доверяла никому из них.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Лязг железа вырвал Селесту из забытья. Она не то чтобы спала — на самом деле, она не сомкнула глаз