Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Словно наяву он увидел перекошенное от злобы лицо Бригитты. «Шлюха! Шлюха! Твое место в борделе!»

И пощечины одна за другой…

Но что же делать? Как помочь несчастной девушке? Генрих курил сигарету за сигаретой, напряженно думая, ища выход. Он понимал, что открыто вступиться за девушку означало погубить ее. Отец в союзе с Бригиттой немедленно отправили бы ее в лагерь или даже в публичный дом.

Он провел бессонную ночь.

==

Лиля пришла утром, как всегда в десять, строгая, спокойная и недоступная. Волосы ее были убраны назад, в высокий узел, и Генриха вдруг вновь поразила ее красота. Черты лица ее были настолько правильны и совершенны, что эта красота казалась неземной.

Она поклонилась, положила на стол утренние газеты и сказала:

- Вас вызывает Берлин. Я соединила с библиотекой.

Генрих поблагодарил и пошел к телефону. Звонил Пауль Дитрих. Он только что вернулся из поездки в Бельгию и обещал на днях навестить друга.

Генрих обрадовался встрече с Паулем. Внезапно он подумал: а что если Лилю переправить за границу? В нейтральную страну, Швецию или Швейцарию. Пауль мог бы ему в этом помочь. Он сумел бы достать нужные документы, спрятать у себя, если потребуется. Капитан, служивший в РСХА, может многое.

Да, пожалуй, именно в этом выход. Чем еще Генрих сможет отплатить девушке за все, что она сделала для него? Пусть даже она не ответила ему взаимностью, - и не ответит! – его долг, долг честного офицера, помочь ей вернуться на Родину.

На следующий день после обеда Лиля проскользнула в комнату Генриха. Барон был в городе, Бригитта отдыхала у себ, офицер с Гансом гуляли по парку.

Ящик бюро, в котором лежал пистолет, оказался запертым. Девушка спустилась вниз, на кухне у Марты висела большая связка ключей. Лиля незаметно сунула ключи за фартучек и поспешила наверх. На всякий случай выглянула в окно: Генрих с племянником сидели возле цветника.

Стараясь не звенеть, она стала пробовать по одному ключи. Она возилась долго, вздрагивая от каждого шороха, несколько раз подходила к двери и выглядывала в коридор. Мысленно Лиля видела перепуганные глаза Бригитты перед смертью. Не будет ей пощады!

Наконец, замок щелкнул, ящик был открыт. Среди документов, денег, писем лежал небольшой блестящий « вальтер». Лиля схватила его и быстро сунула в платье между пуговицами. Холодная сталь обожгла тело. Закрыв бюро, она бесшумно спустилась вниз и спрятала пистолет под постель. Теперь надо было ждать. Она была полна решимости. Все. Это конец. Так пусть же он будет достойным.

Генрих заметил пропажу оружия к вечеру. Он просмотрел все ящики и похолодел. Сразу подумалось о Лиле. Сегодня она поразила его каким-то ужасающим спокойствием. Они почти не разговаривали, и странным казалось, что еще месяц назад они встречали друг друга улыбкой и, не таясь, говорили обо всем.

Генрих взглянул на часы. Отец должен был скоро приехать. Офицер взял палку и поспешил к лестнице. В доме никого не было, поэтому Лиля, скорей всего, сидела у себя. Где находилась ее комната, Генрих не имел представления, так как совсем не знал хозяйственных помещений. Он спустился в кухню по черной лестнице, огляделся и сразу заметил маленькую дверь. Он толкнул ее без стука.

Лиля сидела возле столика, обхватив руками голову. Она вздрогнула, когда увидела его, и резко поднялась. Мгновение они смотрели друг на друга. Офицер вошел и закрыл за собой дверь.

- Лиля, верните мне пистолет,- спокойно сказал он.- Ведь это вы его взяли.

Страх в ее глазах уступил упрямой решимости

- Пистолет! – потребовал Генрих.

Он стоял в дверях, едва не доставая до потолка, высокий, сильный. Строго смотрели его темные глаза. Лиля чувствовала, как немеют у нее ноги… Он без труда мог бы сейчас справиться с ней.

Но едва он сделал шаг, как Лиля изогнулась, быстрым движением достала из-под подушки пистолет и направила его на Генриха.

- Не подходите!

Он остановился.

- Между прочим, он заряжен.

- Я знаю.

- Что вы задумали? Это безумие, Лиля.

- Это мое право. Это все, что у меня осталось. Слышите?

- Со мной тоже сведете счеты?

- Уйдите, прошу вас,- почти без сил прошептала девушка.- Я выстрелю.

- Стреляйте,- сказал Генрих.

Он шагнул к ней, сильный, красивый, мужественный человек. Человек, который несколько дней назад одним легким объятием заставил забыть обо всем на свете… Каждый рубец на его израненном теле был обласкан ее, Лили, пальцами. А сейчас эти пальцы твердо держали пистолет. Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Сейчас она выстрелит. Сейчас…

Он схватил ее за руку. Пальцы словно онемели от напряжения и не сразу выпустили «Вальтер». Обессиленная Лиля припала к стене и закрыла глаза.

- Я не хочу жить…- простонала она.

На белой стене белел ее стройный силуэт. Волосы разметались по плечам, глаза были полны слез. У Генриха перехватило дыхание. Он легко мог бы сейчас взять ее. Бросить на кровать, закрыть рот поцелуем… задушить в объятиях…

- Успокойтесь,- хмуро сказал он.- Жизнь одна и другой не будет

Какие-то мгновения он смотрел на нее, потом повернулся и медленно вышел.

24.

Через день, в среду, в сером шикарном лимузине приехал Пауль Дитрих. Он в элегантном штатском костюме, веселый и оживленный. Лиля только теперь как следует разглядела его. Дитрих чуть ниже ростом Генриха, строен, белокур, голубоглаз. Черты лица тонкие, изящные, на губах насмешливая , даже чуть надменная улыбка. Он почему-то не понравился Лиле, может быть, из-за нагловатого взгляда, которым он окинул ее при встрече.

Дома были все, Бригитта, Ганс, старый Рутенберг, готовящийся к отъезду в Мюнхен. К Бригитте заехали двое офицеров из Дюссельдорфа.Для гостя готовился праздничный обед. Лиля сервировала стол, Бригитта вертелась тут же, ворчала и придиралась к каждому пустяку, хотя грубостей больше не позволяла.

Был шумный веселый обед со старым французским вином

как и положено в доброй немецкой семье. Пауль рассказывал о поездке в Бельгию, о Берлине, о положении на фронте. Лиля, затянутая накрахмаленным фартучком, меняла блюда, напитки и прислушивалась к разговору. Из газет и радио она знала о наступлении фашистов на юге, но сейчас убедилась, что положение, действительно, тяжелое. Ей было не по себе. Никогда еще тревога не западала так глубоко в душу. Отчего? Оттого, что войне не видно конца? Красная Армия отступала… Немцы уверенно шли по стране, захватывая