Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

на лакомый кусок. Отчего мы не можем с ней справиться? Вся Европа работает на нас. Советский Союз обходится своими силами, ему никто не помогает, даже союзники.

- Думаешь, Германия проиграет? – недоверчиво спросил Пауль.- Ты что? Мы дошли до Волги…

- И увязнем там. Подумай, Пауль, любое другое государство, потеряв такие территории, прекратило бы свое существование. А Советский Союз? Это парадоксально, но война вызвала небывалое развитие этой страны, новый подъем экономики…

- Ты становишься коммунистом,- усмехнулся Пауль.

- Нет, я констатирую факты. Я отнюдь не поклонник Сталина, но меня всегда удивляло, откуда русские находят силы так упорно сопротивляться? Еще в сорок первом советские войска сорвали план прорыва к Киеву. А Брестская крепость с горсткой пограничников!

- Фанатизм! – изрек Дитрих.

- Причем здесь фанатизм? Моральное состояние русской армии выше, чем у немецкой. Там в тылу с нами воюют даже дети и женщины. А Ленинград! Да жители скорее перемрут от голода, но город не отдадут. А у нас? Ты сам рассказывал, что делается в гестапо, СД.

- В сущности, ты прав, Генрих,- покачал головой Пауль.- Это невероятно, но Русским удалось сохранить свой военно-экономический потенциал. А пока он существует, страна непобедима. Пример тому – их новое ракетное оружие. И не надо меня убеждать в ошибках наших стратегов и политиков. Я сам многое вижу и понимаю, несмотря на то, что сижу в Берлине. Но, даст Бог, мы еще сумеем что-либо изменить.

- Я не верю в это!

- Не твоя ли русская коммунисточка проводит с тобой политзанятия? – прищурился Дитрих.

- Напрасно ты так. Этой девушке столько пришлось хлебнуть, что хватило бы на полжизни.

- Кто она такая? Немецкий она знает в совершенстве. Настоящий баварский диалект.

- Ее отец – генерал где-то на Ленинградском фронте, мать из дворянской профессорской семьи.

- А как она сюда попала? Была в лагере?

- Да.

- Понятно,- присвистнул Дитрих.- Красивая… Она нравится тебе?

Генрих сорвал свисающий листок вьюнка и стал крутить его в пальцах.

- Помоги мне, Пауль. Я хочу переправить ее за границу.

- Куда?

- В спокойное место, Швейцарию, Швецию. Это очень трудно?

- Попробуем. А ты не боишься неприятностей за связь со славянкой?

- Пусть она будет арийкой,- улыбнулся Генрих.- Ты сам сказал, что у нее баварский диалект.

- Все-таки, она нравится тебе?

- Это сильнее. Наверное, я люблю ее. Люблю и ревную. Это чудовищно, Пауль, но отец… купил ее себе. Он… принудил ее к близости.

- Дикость какая-то! – проворчал Пауль.

- Я должен помочь ей, иначе не прощу себе этого никогда. Девчонка столько сделала для меня…

- Ну хорошо,- подумав, сказал Пауль.- Но это возможно лишь дней через… восемь-десять, не раньше. Тебя это устроит?

Генрих развел руками.

- Согласен. Кроме тебя мне некому помочь, я оторван от штаба.

- А она? Как она к тебе относится?

- Не знаю…- просто ответил Генрих.- Вот ты сказал: красивая. Она не просто красивая, мы понимали друг друга. Я и не догадывался об отце… И вдруг, как ножом в сердце! Больно, стыдно… Как она может относиться? Ненавидит всех нас…

- И тебя? Не уверен.

Генрих сдвинул брови и нахмурился.

- А я уверен.

 

 

Лиля накрыла стол к обеду на двоих, расправила в низкой вазочке несколько свежих фиалок, поставила бутылку вина, затем вышла на балкон и поискала взглядом офицеров. Увидев Генриха, она порадовалась, что он с каждым днем ходил все увереннее, хотя и не мог еще долго быть на ногах.

« Вот через неделю приедет барон, и, скорей всего, я больше не увижу тебя никогда,- сказала она мысленно, глядя на этого, до боли близкого человека.- Куда Рутенберг отправит меня? В какой бордель? Вот и конец всему…»

Да, это был конец, и сегодня ночью Лиля поняла это окончательно. Барон грубо и больно схватил ее за волосы и ткнул лицом на постель. Такого не было никогда…

« Эх ты! –думала она про себя.- Даже покончить с собой не сумела… Вот теперь пропадешь здесь. И никто не узнает, где сгинула Лилька Воронцова. Жаль, что ничего не успела в жизни сделать…»

Когда офицеры поднялись в дом, Лиля встретила их и спросила, когда подавать обед. Генрих с улыбкой подал ей пышную лилию и сказал, что через полчаса.

Она спустилась в кухню, помогла Марте смолоть кофе, взбила мусс, потом отправила наверх закуски и пошла звать к столу. Она тихонько подошла к неприкрытой двери и уже хотела постучать, как вдруг от одной фразы Дитриха бешено заколотилось сердце.

- Ты пойдешь на конфликт с отцом,- услышала она его приглушенный голос.

- Причем здесь я? – отвечал Рутенберг.- Разве мало случается побегов?

- В конце августа меня посылают в Стокгольм. Вот удобный случай захватить Лили с собой. А до этого поживет у меня в Берлине.

- А документы?

- Достану. Генрих, не волнуйся. Вспомни Испанию. Какие дела мы там с тобой обделывали, а?

Лиля стояла, вжавшись в стену, затаив дыхание. Что же это? Ведь это о ней, о ней!

- Давай обдумаем все детали,- говорил тем временем Пауль.- Какова охрана у ворот? Куда лучше всего подъехать на машине?

- Здесь, в трех километрах, за лесом проходит шоссе « Дортмунд – Мюнхен». Я думаю, там ждать безопаснее всего.

- Рискуешь, старина,..

- Я должен спасти ее,- твердо сказал Рутенберг.- Она поставила меня на ноги, и я помогу ей вернуться на Родину, иначе перестану себя уважать.

- И из-за нее ты даже отказываешься от престижного места в Управлении.

- Не знаю. Но жить дальше, как раньше, не могу. Что-то перевернулось во мне. Стыдно и страшно. Отца ненавижу. Боюсь сорваться…

Лиля отказывалась верить своим ушам. Щеки ее пылали от радости. Неужели… Вот счастье-то! Генрих, милый благородный друг! Неужели она вырвется из этого ада? Неужели не поможет ей Бог?

Она тихонько пошла обратно по коридору разогревать суп и жаркое.

 

26.

Офицеры еще долго сидели, разговаривая. Наконец, Лиля позвала их обедать. Пауль с интересом поглядывал на красавицу-горничную и вдруг предложил:

- Разделите с нами трапезу, милая барышня.

Лиля взглянула на Генриха, словно ожидая его поддержки, и неожиданно для себя согласилась. Мужчины налили ей вина, себе- коньяку. Лиля не могла скрыть хорошего настроения, и Генрих заметил это.

- Я рад, что вы веселы