Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- С добрым утром.

- С добрым утром…

Офицер поднялся ей навстречу. Он чисто выбрит, с влажными после душа волосами. Лиля, отводя взгляд прошла к столику с медикаментами, приготовила шприц.

- Вы не спали,- заметил Генрих, протягивая руку для укола.- У вас усталый вид. Что с Зосей?

- Зося родила рейху будущего солдата. А, собственно, что вам до Зоси? Кто она для вас – жалкая рабыня, к тому же бывшая возлюбленная вашего отца…

- Мне нет дела до возлюбленных моего отца! – резко сказал офицер.

Они замолчали. Лиля сделала укол, массаж и спросила:

- Вам принести завтрак? Отец только что лег, а Бригитта не вставала.

- Принесите. И кофе покрепче.

Когда девушка через несколько минут принесла завтрак, Генрих, принимая у нее из рук поднос, тихо сказал:

- Лиля, я вчера, кажется… позволил себе что-то лишнее. Прошу простить меня.

- Пустяки,- спокойно ответила девушка.

Она спустилась вниз, открыла окна в бильярдной и принялась за уборку. Из головы не выходила Зося, ее предшественница, польская девочка, которую истерзала неволя.

« Неужели и меня ждет такой конец? – думала Лиля.- Ведь должен быть этому какой-то конец…»

Она водила щеткой пылесоса по коврам и думала, думала о своей нелепой участи. И того позора, что есть, ей хватит на всю жизнь. Сколько их было, чужих рук, бравших ее! Наглых, нетерпеливых, омерзительных до тошноты. Наверное, какое счастье – отдаться мужчине по любви, добровольно и радостно. Что-то похожее показалось ей на днях… Показалось… Только показалось. Как сон, мираж, сказка… Не осталось даже той дружбы, что была между ними. Холодная отчужденность и презрение – вот ее удел. Теперь она для него как Зося, как любая дворовая девка, с которой можно запросто переспать.

Где ты, Любовь?..

22.

В три часа встали Бригитта и барон. Фройлейн не вышла из своей комнаты и потребовала обед к себе. Отец и сын обедали вдвоем. Генрих был бледен, молчалив. Те знаки внимания, которые оказывал отец подававшей блюда Лиле, едва не выводили его из себя. Рутенберг не замечал настроения сына, был весел, вслух подсчитывал ночной выигрыш.

После обеда Барон уехал играть в карты к соседу-адвокату. Генриху нужно было написать несколько писем, разобрать прибывшие из Берлина журналы, и он прошел в библиотеку. Там было тихо, уютно, клонившееся к закату солнце золотило корешки книг в высоких шкафах. Офицер сел за письменный стол, достал бумагу, конверты. Письма были деловые, в Берлин и Магдебург, одно за границу, в Стокгольм, оно касалось его работы в Швеции.

Покончив с письмами, он встал, расправил уставшие плечи и подошел к раскрытому окну. Ветерок приятно обвевал лицо, солнце уже зацепило верхушки деревьев за дальним лесом.

Генрих закурил, постоял у окна, вдыхая полный лесного аромата воздух, затем подошел к столу в углу комнаты, где лежали упакованные журналы, и стал их развязывать.

Вошла Бригитта, в коротком, под Марику Рокк, сером платье, с котенком на руках. Она подошла к брату, шутя ткнула кошачьей мордочкой ему в ухо.

- Откуда этот тигренок? – улыбнулся Генрих.

- От Марты. Забежал ко мне прямо в спальню. Дай сигарету, Генрих.

Она посадила котенка на диван, закурила и стала листать новый журнал.

- Поедешь на банкет? – спросила она.- Ты получил приглашение?

- К Швейцеру?

- Да. Надо обмыть его новые погоны.

- Не знаю, смогу ли. Иногда очень ноет нога.

Баронесса поиграла с котенком, затем заявила:

- А Черчилль подложил нам хорошую свинью. Не сомневаюсь, что это козни Сталина.

- Безусловно,- серьезно подтвердил Генрих.

- Да, да! Но скоро всему этому придет конец. Никогда еще наша армия не продвигалась вперед так стремительно. Ведь Волга – это конец России. А дальше азиаты, на которых вообще не стоит обращать внимание.

- Ты ждешь капитуляции? – насмешливо спросил Генрих.

- А ты? План фюрера – захватить юг России, уголь, хлеб, нефть, и снова пойти на Москву.

- Милая Брит, вот уже ровно год, как мы идем на Москву. За это время можно было дойти до Аляски и объявить войну Рузвельту.

- Смеешься! – грозно заметила Бригитта.- Ты что, не веришь в силу германского оружия?

Генрих в который раз молча выругал себя, с сестрой невозможно было разговаривать на военные темы. Бригитта подошла к двери, несколько раз дернула звонок.

- Эта девчонка Лили совсем обнаглела. Я ищу ее по всему этажу. Умираю, хочу кофе.

- Она, наверное, занята.

- Меня это не волнует. Она обязана являться ко мне по первому зову.

Баронесса села на диван, откинувшись на подушки и тряхнула головой.

- Всю ночь провозилась с нашей пани. Положила в свою постель, как сестру родную. Дерзит! Наглая тварь! А наш папаша без ума от этой дикой кошки. Не удивлюсь, если он подпишет ей дом в Берлине.

- Ты раздражена…

- Не успокаивай меня! Ненавижу! О-о, если бы не отец, я знала бы, что с ней делать.

Вошла Лиля, строгая, чуть побледневшая, слегка поклонилась. Генрих искоса взглянул на нее и отвернулся к журналам.

- Принеси кофе! – приказала Бригитта.- С ликером. Да побыстрей!

Через несколько минут Девушка вошла с небольшим серебряным подносом, поставила его на столик у дивана и повернулась к хозяйке, ожидая приказаний.

- Подожди. Зося еще здесь?

-Да, фройлейн. Дитц разрешил ей полежать дня два.

- Дитц? Что мне до Дитца? Пусть эта тварь убирается к себе на конюшню! Я не потерплю ее в своем доме. Мало того, что всю ночь вопила. И вообще, что значит – полежать? Пусть встает и работает! Лестница опять грязная.

- Как можно, фройлейн? – возразила Лиля.- Зося совсем слаба и измучена. Ведь вы женщина, вы должны понять…

- Как ты смеешь так разговаривать со мной! – Закричала баронесса и вскочила с дивана.- Много на себя берешь! Кто ты здесь? Шлюха! Шлюха! Потаскуха лагерная! Твое место в борделе, а не в приличном доме!

Генрих резко обернулся. Он видел, как гневно сдвинула брови Лиля. В глазах сверкнул вызов. Прямо в лицо Бригитты она громко отчеканила:

- Я не шлюха! Я пленница! И вы это знаете.

Такой дерзости баронесса не выдержала. Она шагнула к горничной и с силой ударила ее по лицу – раз! другой! третий!

- Бригитта, опомнись! – вскричал офицер.

- Во-о-он! – завопила баронесса.

Краской вспыхнули щеки оскорбленной девушки, из глаз брызнули слезы.