Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- А кто там с ней? – встревожилась Лиля.- Может, ей помочь?

- Делай свои дела! – прикрикнула кухарка.- Пусть рожает как хочет, стерва, потаскуха. Кто только ее , суку, в доме не тискал!

Обеспокоенная Лиля перетерла посуду, смолола кофе. Было девять, когда она вымыла руки и, собравшись с духом, прошла к Генриху.

Офицер в расстегнутом мундире сидел в кресле и курил. Рядом на столике стояли пустые бутылки. Девушка тронула его за плечо и отшатнулась. Генрих был совершенно пьян. Лиля даже испугалась, таким она еще его не видела.

- Господин офицер,- сказала она.- Пора делать массаж.

- О, Лиля! – офицер попробовал улыбнуться.- Вы меня совсем забыли сегодня. Целый день где-то ходите, а я один…

- Гости, много дел, вы же видели.

- Да, я видел… я все видел. Я думал, вы будете моей, а вы – чужая…

- Пожалуйста, ложитесь, - настойчиво повторила Лиля.- Я должна осмотреть вашу ногу.

Генрих встал, пошатнулся, обдав девушку запахом виски.

- Я пьян, да! Но что я могу теперь? Как Вальтер, украсть вас у отца на две ночи? Но это невозможно….

Он вдруг грубо притянул ее к себе.

- А может быть, вы согласитесь? Ну! Я не нравлюсь вам? Лиля… Ведь все очень просто…

- Опомнитесь, господин офицер,- строго сказала девушка.- Вы совершенно пьяны.

Генрих выпустил ее из своих объятий.

- Да, я пьян… Пьян.. Но, черт возьми, я люблю вас. Эта ночь, эта кошмарная ночь…Лиля… И самое страшное, что я не знаю, как жить дальше.

- Вам надо лечь, - проговорила Лиля.- Завтра вы будете жалеть о своих словах.

- Да,- согласился офицер.- Вы правы. Надо спать. Простите меня.

В мундире он казался еще выше и стройнее. Пошатываясь, он подошел к постели, сел и стал стаскивать сапог. На раненой ноге сапог не поддавался, Лиля помогла ему.

В дверь постучали, затем вошел Дитц.

- Простите, господин офицер. Я к Лили.

- Я слушаю вас, господин управляющий, - подняла голову девушка.

- Зосе с утра плохо. Не могли бы вы, Лили, помочь ей? Мы вызвали фельдшера, но он прибудет лишь утром.

- Конечно, я сейчас приду,- согласилась Лиля.

Она бегло осмотрела ногу, дала Генриху холодного грушевого напитка, сказала, что отложит массаж до утра, и поспешила вниз. Дитц проводил девушку в барак для пленниц.

В сарае было почти совсем темно, лишь в углу слабо мерцала единственная лампочка. У стены на тюфяке корчилась в схватках Зося, рядом хлопотали женщины. Заметив горничную хозяина, они расступились.

- Но здесь же ничего не видно! – воскликнула Лиля.- Неужели больше нет огня?

Кто-то взял у охранника фонарь и осветил угол барака. Лиля подобрала подол платья, опустилась возле Зоси и осмотрела ее.

- Нет, так нельзя,- сказала она.- Надо забрать ее в дом.

Девушка подошла к Дитцу, стоявшему в дверях.

- Господин управляющий, Зосю необходимо перевести в дом. Здесь темно и грязно. Я ничего не смогу сделать.

- Если господин барон позволит…

- Господин барон позволит! – властно сказала Лиля.- Я положу ее в своей комнате.

Она вернулась к полячке и склонилась над ней.

- Зося, ты сможешь встать? Здесь нельзя оставаться, сейчас будешь рожать. Надо дойти до дома.

Лицо Зоси исказила гримаса боли, она застонала, затем стон перешел в крик.

- Зося, милая, пойдем, - мягко повторила Лиля.- Сейчас родишь, я помогу тебе.

Зося с трудом стала подниматься, женщины помогли ей. Еле передвигая ноги, опираясь на подруг, поддерживая руками опустившийся живот, она пошла к дверям. Вид ее был ужасен. От былой пышной девчонки не осталось и следа.: непричесанная, с ввалившимися глазами, постаревшая на много лет.

Зосю положили на кровать Лили. Марта, ворча, стала греть воду, а Лиля и женщина-чешка, вызвавшаяся помочь, принялись рвать чистые тряпки.

Схватки возобновились. Зося выла, корчилась в страшных потугах.

- О-о-о! Езус Мария! – стонала она, вцепившись в руку Лили.- Умираю! Ой, умира-а-аю!

Неожиданно дверь распахнулась, и вошла Бригитта, заспанная и злая. Поверх ночной рубашки был накинут шелковый пеньюар. Из-за ее спины выглядывали Дитц и испуганная Марта.

- Что это такое? – крикнула Бригитта раздраженно.- Дитц, как вы могли позволить?

- Простите, фройлейн,- начал было управляющий, но Лиля перебила его.- Зося здесь с позволения господина барона.

- Но у меня не родильный дом! Пусть рожает у себя на конюшне!

- Там темно и грязно! – с вызовом ответила Лиля.- А вашему фюреру нужны здоровые солдаты.

Марта, чешка и Литц замерли от такой явной дерзости. Фройлейн побелела от негодования, казалось, она сейчас ударит наглую горничную. Но в этот момент Зося испустила такой истошный вопль, что баронесса зло фыркнула, повернулась и пошла к лестнице.

21.

Зося родила в два часа ночи крупного мальчика ( утром его забрал в город приехавший фельдшер). Измученная женщина так и заснула в постели Лили, а сама Лиля прикорнула в большом старом кресле на кухне. В восемь девушку разбудила Марта, ее требовал барон. Лиля наспех оделась, умылась, пригладила гребнем волосы и через прихожую поспешила в бильярдную. Там было накурено, на столах карты, деньги, рюмки, окурки. Рутенберг сидел в кресле, изрядно подогретый коньяком. Он взял девушку за руку и усадил к себе на колени.

- Лили, деточка, ты так долго спала?

- Зося ночью рожала.

- С твоей помощью? Кто же родился?

- Мальчик.

- Я должен тебя скоро покинуть,- с сожалением сказал барон.- Мне надо на недельку в Мюнхен. Я буду скучать по тебе. А ты?

- Когда вы едете? – спросила Лиля.

- Дней через пять. Проводи-ка меня в спальню.

Наверху, проходя по коридору, Лиля заметила приоткрытую дверь в комнату Генриха. « Значит, уже встал,» - подумала она невольно и вздрогнула, вспомнив его вчерашнее признание.

В спальне она приготовила постель, задернула шторы. Барон лег и устало махнул ей рукой. Лиля, облегченно вздохнув, вышла в коридор, смахнула с глаз слезы и прислонилась к стене. « Пять дней…- подумала она.- Еще пять дней».

Она заметила, что стоит возле комнаты Генриха. Дверь была все так же приоткрыта. Ах, как было больно его видеть, но пора начинать утренние процедуры – часы в столовой пробили половину десятого. Она по привычке поправила платье, пригладила волосы и, постучав, вошла.

Она сразу поняла, что Генрих ждал ее. Глаза