Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Я должен уберечь от него Лилю. Поговорю с ним. Пусть он оставит ее в покое. Конечно, это неприятно, он подумает, что я сам… Ну и черт с ним! Ведь это немыслимо – то, что я видел сегодня. Я, я не посмел коснуться ее губ, а этот старый распутник…»

После шахмат Генрих пошел к себе, раскрыл книгу, но ему не читалось. Он взял палку и вышел в коридор. Из комнаты Ганса доносилась музыка, кажется, к нему приехали приятели. Прошаркал к себе в кабинет отец. В библиотеке говорила с кем-то по телефону Бригитта. Лили нигде не было видно.

Как никогда, хотелось ее увидеть. Генрих несколько раз выглядывал в коридор, пока, наконец, не заметил ее, промелькнувшую с подносом у комнаты Бригитты. Он, осторожно ступая на больную ногу, пошел к лестнице, закурил и стал ждать.

Лиля, заметив его, вздрогнула, но заставила себя казаться спокойной.

- Вам что-нибудь нужно? – спросила она.

Все, что хотелось сказать, вдруг вылетело из головы. Они стояли почти посреди коридора, у всех на виду. Совсем рядом, за стеной смеялись мальчишки. Лиля невольно оглянулась. Дверь в кабинет хозяина была приоткрыта.

Генрих взял ее за руку.

- Я хотел вас увидеть,- сказал он тихо.- И ничего не мог с собой поделать.

Девушка шагнула было назад, но офицер удержал ее сильной рукой.

- Лиля, вы отца боитесь? – спросил он.- Что он хочет от вас?

- Забудьте все! – вырвалось у нее.- Вас могут увидеть… Пустите!

- Вы напрасно недооцениваете мои возможности. Я поговорю с ним, и он оставит вас в покое.

Он заметил только, как исказилось, словно от боли, ее лицо. Хлопнула где-то дверь, и Лиля, отпрянув, почти бегом побежала вниз по лестнице.

Генрих с досадой проводил ее взглядом. Опять ушла. Кого она боится? Барона? Его, Генриха? И он тоже хорош. Увидел – и словно онемел. Такого с ним еще не бывало. Неужели эта девушка так нравится ему? Глупо, конечно. Кто она – русская пленница, низшая раса, как кричат о том газеты и радио. Даже умные и образованные славянские женщины существуют только для развлечений, так любил повторять Рейхенбах. Только для развлечений…

Офицер оперся рукой о холодный мрамор лестницы. Да он и сам хотел только развлечься. Что общего могло быть у него, потомка древнего арийского дворянства, с русской малоразговорчивой девушкой, пусть неглупой и хорошо воспитанной, но насквозь пропитанной коммунистическим духом? Она ведь наверняка, еще и комсомолка, эта дочь красного командира. Внимательный Генрих замечал, как хмурились у нее брови на какие-нибудь реплики Бригитты или отца. Как же эта девчонка должна ненавидеть их всех за свою неволю!

И все же его неодолимо влекло к ней. Начитанная, вдумчивая девушка, сама не ведая этого, вдохнула в Генриха веру в жизнь. Сколько долгих часов они провели в разговорах, спорах, обмене мыслями! Он тогда еще почти не ходил, и его единственной «нянюшкой» была Лиля. Ласковые ее руки умели снять боль, успокоить, а грустные глаза заставляли задумываться. Да, она казалась ему пришелицей из другого, чужого мира, но она понимала его, Генриха, понимала его тревоги, страх перед будущим и жалела его.

Генрих вспоминал, как сегодня утром, проснувшись, он поцеловал ее руку, и она позволила поцеловать ее. Как наяву, он ощутил девичьи нежные пальчики на своих губах. Им было хорошо в ту минуту. И вдруг отец все разрушил. Как посмел он обнять девушку, которую желал Генрих! Опять заныло сердце. И Лиля не смела вырваться, она уворачивалась от поцелуев, но вырваться не смела.

И вдруг… простая и вместе с тем чудовищная мысль пришла ему в голову. Глупец! Как он мог подумать, будто отец лишь сегодня впервые обнял Лилю! Ведь девушка уже полгода живет в доме. Болван, а не разведчик! Да отец приобрел ее в лагере специально для себя. Горничная – как же! Она его любовница! Глупец, какой глупец! Не понять такого пустяка!

Он застонал даже от этой страшной догадки. Не в силах больше оставаться в неведении, он решил пойти к Бригитте.

« Она мне все расскажет»,- подумал он.

 

19.

 

Он стукнул к ней в комнату и вошел. Сестра лежала на кушетке, листала журнал и курила.

- Помнишь Гюнтера из Дортмунда? – спросила она, предложив брату сесть.- У него ресторанчик у вокзала.

- Да, конечно,- ответил Генрих.

- У него траур. Погиб младший сын.

- Где?

- В России.

- Жаль. Я видел его в Варшаве в сорок первом.

Генрих лениво листал журнал. Бригитта внимательно посмотрела на него и вдруг спросила:

- А что у тебя с Элен? Она перестала писать тебе.

- Банальнейшая история,- усмехнулся офицер.- Мы поняли, что не подходим друг другу.

- Ранение твое ей не подходит,- пробурчала баронесса.- Знаешь, она мне никогда не нравилась, эта Элен. Гордячка!

- Ну-ну-ну…

- Да! Немецкие женщины всегда отличались верностью. Вот ее брат, Пауль, совсем другое дело. Сколько в нем мужества, силы, обаяния! Настоящий ариец. Да! Знаешь, генерал Зондерман… Ты бывал у него, у него особняк на Фриденштрассе… Такой скандал! Он живет с певичкой из ночного кабаре.

Генрих терпеливо ждал, пока Бригитта выложит все дюссельдорфские сплетни и можно будет поговорить о Лиле. Но сестра сама помогла ему в этом.

- Вчера ты напугал нас. Приезжаю – о, боже! Ты в бреду!

- Да, могло быть хуже, согласился Генрих.- Лили, бедняжка, просидела возле меня всю ночь.

- С тобой она просидела, а вот прибрать комнату второй день не может,- проворчала Бригитта.- Бездельница!

- Брит, ты несправедлива к Лили. По-моему, она прекрасно справляется со своими обязанностями.

- Конечно. И даже с интимными.

- Что ты имеешь в виду? – похолодел Генрих.

- То, что она живет с отцом. А ты не знал, что она каждую ночь мимо тебя шастает к нему в спальню? Тебя это не волнует?

- Меня это не волнует,- спокойно ответил офицер.- Не имею привычки заглядывать в чужую постель. И тебе не советую волноваться. Она не первая у нашего папаши.

- Эту потаскуху перепробовал весь лагерь,- зло сказала Бригитта.- Кто только не валялся с ней на нарах! Мне Шток рассказывал, я видела его в Эрфурте. Он сам с ней неделю забавлялся, а потом предложил отцу. Шток… помнишь его, такой волосатый?

- Помню. Прости, душечка, я пойду отдыхать. Советую не думать об этом.

Генрих потрепал сестру по щеке, взял палку