Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

и вышел. Прислонившись за дверью к стене, он устало прикрыл глаза. Значит, все правда… Кошмар какой-то. Но как же в это поверить? Чтобы Лиля, строгая, милая, добрая – сама, добровольно жила с его отцом, как последняя дворовая девка…

А лагерь? Лагерь, нары, пленные женщины… И Лиля среди них, такая красивая, доступная любому офицеру или солдату. Шток, начальник этого лагеря… Тот был родом из Дюссельдорфа и Генрих знал его, бывшего гестаповца, мучителя и садиста, толстого, вечно пьяного. Страшно было представить Лилю в его руках,. Но еще страшнее – знать, что это происходит здесь рядом, на его глазах…

Генрих подошел к лестнице, стал там, где час назад держал Лилю за руку, и откуда она пробежала вниз. Достал сигарету и удивленно заметил, что дрожат руки.

Странно, отчего-то вспомнилась Зося, такая, какой он видел ее недавно: оборванная, грязная, с большим животом. Думалось о Лиле, а перед глазами стояла Зося, бывшая любовница отца. Чудовищное сравнение – Лиля и Зося…

Вспомнилась встреча с братом осенью сорокового года в Кракове. Вальтер, тридцативосьмилетний штандартенфюрер СС, был несколько дней дома, в Дюссельдорфе. Он рассказал Генриху, что у отца новое увлечение – семнадцатилетняя шляхтяночка Зося.

- Глупа, как цапля,- говорил он.- Но, скажу тебе, весьма мила. Маленькая, пухленькая, лопочет что-то по-польски. Я с ней две ночи переспал, пока отца не было. Там ее мой Ганс в каждом углу тискает. Весь в меня, мерзавец! Я ему сказал, чтобы деду на глаза не попадался.

Генрих закурил и медленно пошел к себе. Все в нем кипело. Конечно, Бригитта, как всегда, преувеличила, но Шток… Вспомнилась одна дружеская гулянка в сороковом, где тот цинично хвастался, что и он, и его солдаты обеспечены женщинами до конца войны.

Генрих подошел к раскрытому окну. Навязчивый аромат роз доносился из цветника внизу и заставлял сжиматься сердце. Так плохо ему было, когда умерла мать. Сейчас он ощущал в себе похожее чувство непонятной потери… Чтобы заглушить его, он сел к столу, раскрыл книгу, но читать на смог. Строчки прыгали перед глазами. Видеть Лилю было бы больно, но помимо своей воли он прислушивался, ожидая ее легких шагов. В восемь часов она делала Генриху вечерний массаж. Обычно она входила, тихо постучав, серьезная, сдержанная, раскладывала на столике медикаменты, а когда невольно отвечала на его улыбку, весь ее облик излучал искренность и какую-то беззащитность.

На душе было гадко. Он вспомнил, как однажды наткнулся в кабинете отца на порнографический журнал. Он тогда лениво полистал его и усмехнулся. Его никогда не привлекали подобные издания, он чувствовал к ним нормальную брезгливость здорового мужчины и подумал, что отец до сих пор еще верен своим увлечениям.

Лили долго не было. Она пришла почти в десять, когда в доме воцарилась тишина.

- Что так поздно, Лиля?

- Извините… Как ваша нога?

- Хорошо.

Она избегала его взгляда и казалась чем-то напуганной. Раза два она настороженно оглянулась на дверь.

« Неужели это правда?»- спрашивал сам себя Генрих глядя на нее. Красивые руки ее ловко готовили лекарства. Кольца каштановых волос, заколотых на затылке, открывали высокую шею. Так кто она, эта девушка – ангел или демон? Хотелось взять ее за руки, заглянуть в глаза и спросить: « Это правда?»

Неслышно открылась дверь, и вошел Рутенберг в халате и ночных туфлях. Лиля мгновенно напряглась и насторожилась, точно зверек, почуяв опасность.

- Лили, ты здесь,- сказал барон своим протяжным голосом.- А я звонил тебе вниз.

Он прошел к столику, устроился в кресле, видимо, не собираясь уходить.

- Генрих, ты помнишь Отто Клаузена?

- Советник юстиции? Из Мюнхена?

- Да, да. Я получил приглашение на его юбилей.

- Семьдесят? – спросил Генрих.

- Да. Но крепок еще, крепок. Пожалуй, числа двадцать шестого я поеду. И заодно навещу бедняжку Матильду. Ей надо помочь в кое-каких банковских делах.

Генрих опять невольно подумал, как сдал отец после смерти Вальтера, новые морщины легли вдоль рта, сгорбилась прежде прямая спина, хотя внешне он был довольно крепок и бодр.

Лиля собрала все свои силы, чтобы казаться спокойной. Она медленно и сосредоточенно делала массаж. Словно оборвалось что-то в душе. Вчера, когда приехал хозяин, ему не удалось даже приласкать ее. Днем он, улучив момент, шепнул Лиле, что ждет ее после десяти. Невыносимо было думать о предстоящей ночи. Генрих, ласковый и милый, стоял перед глазами. Она вспоминала его сильные руки, притянувшие ее к себе… и замирала от волнения. Он нравился ей, ох, как нравился, несмотря на собственное внутреннее сопротивление. Его темные бархатные глаза завораживали, тянули к себе, и Лиля ничего не могла с этим поделать. « Как хорошо мне с ним было,»- думала она с тайным сожалением, что оттолкнула его руки.

Старый барон был противен, как никогда. Особенно мерзким казалось привычно раздеться перед ним, ощутить его руки на своей груди, скользкий рот на своих губах. Лиля тянула время, специально опоздала на массаж, надеясь в душе на какое-то чудо.

Но чуда не случилось. Рутенберг сидел у столика и, казалось, не обращал на нее никакого внимания, говоря с Генрихом о чем-то своем. Лиля закончила массаж, закрыла ноги офицера пледом и поднялась.

- Я могу быть свободной? – спросила она.

- Лили, деточка,- повернулся к ней Рутенберг.- Принеси мне что-нибудь холодненького. Со льдом и лимоном.

- Сюда?

- Нет, в спальню.

Девушка вздрогнула. Взгляд ее, умоляющий о защите, встретился с взглядом Генриха. И в этот миг он понял все.

Рутенберг поднялся.

- Ступай, ступай, Лили. Я хочу пить.

Когда Лиля вышла, он подошел к сыну и похлопал его по плечу.

- Ты будешь отдыхать? Скоро одиннадцать.

- Нет, я почитаю,- буркнул Генрих.- Подай мне журнал.

Он не мог смотреть на отца, не мог слышать его шаркающих шагов, когда тот направился к двери. Как все просто! Она принесет ему воды со льдом и останется до утра. Как просто и как… чудовищно! Да разве можно представить их в одной постели, старого, высохшего отца и Лилю, полную молодости и красоты!

Генрих откинул плед и, волнуясь, поднялся. А вдруг – напрасные подозрения, сплетни Бригитты? Разве невозможно, что Лиля отнесет барону лимонад и спокойно выйдет? Ах, если бы это было так…

Он верил и не верил, но понимал, что сейчас узнает все. Он взял палку и вышел в коридор. Лиля уже поднималась по лестнице с маленьким подносом в руках. Заметив Генриха, она