Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Д-да…- Лиля смущенно опустила глаза.- Вы можете обижаться на меня, но… я видела страшный лагерь, жестокость ваших солдат и офицеров, их чудовищную уверенность в своей власти над людьми.

- Вы и меня причисляете к таким злодеям?- улыбнулся Генрих.

- Нет. Поэтому я и задала вам этот вопрос о будущем.

- Если бы можно было на все так просто ответить…

- Не отвечайте.

- Ну почему же… Я солдат, и война – это мое ремесло. И впервые я задумался над этим сейчас, когда она шарахнула меня из-за угла, словно мальчишку-юнца. Знаете, Лиля, мне ведь везло в жизни. Я всегда считал себя удачливым. И вдруг… это ранение… Однажды, еще в госпитале, мне показалось, что жизнь кончена. И именно вы помогли мне обрести веру в себя.

За разговором они не замечали времени. Часы в столовой один за одним отбивали получасы. Глядя на красивую девушку, Генрих с трудом скрывал охватившее его волнение. Как грациозно и, вместе с тем, естественно сидела она, опершись рукой о подлокотник кресла. Все казалось в ней милым, совершенным. Свет из столовой освещал ее лицо с легкой улыбкой на губах. Серые глаза казались почему-то черными. Ах, какие это были глаза!

- Я так благодарна вам,- тихо сказала она.- Вы подарили мне прекрасный вечер.

- Что вы, Лиля! Это вы мне его подарили.

- Однако, мы засиделись. Пора отдыхать. Вы устали сегодня. Идемте, я провожу вас.

Девушка хотела помочь Генриху подняться, но тот неожиданно запротестовал.

- Лиля, вы слишком опекаете меня. А между тем вы сами сказали, что я выздоровел.

Черное небо, опрокинутое над ними, мерцало тысячью звезд. Завораживающая тишина окутала их своей таинственной прелестью.

- Не торопитесь,- тихо сказал Генрих.- Ведь мы одни…

Он каким-то простым, естественным движением почти дружески взял ее за руки выше локтей.

- Не уходите,- прошептал он изменившимся голосом.- Мне так хорошо с вами…

Он поймал удивленный взгляд ее широко распахнутых глаз, увидел вздрагивающие губы. Сейчас только наклониться и коснуться их своими губами… Он все держал ее за руки.

А Лиля вдруг замерла. Впервые в жизни сильные мужские руки не вызвали в ней отвращения. Какое-то новое неизведанное чувство волной нахлынуло на нее. Исчезло все, и в мире остался лишь мужчина, держащий ее сейчас за руки. Мгновение они смотрели в глаза друг другу, и неожиданно Генрих привлек Лилю к себе совсем близко. Ее тугие груди обожгли его грудь. И Лиля не отстранилась, она даже – Генрих это почувствовал!- даже подалась к нему, застыла на миг в тревожном ожидании. А еще через секунду испугалась, шагнула назад.

- Господи, как поздно!- вырвалось у нее.- Идемте же, я провожу вас.

В комнате Генриха она включила торшер, закрыла окна шторами, дрожащими руками сняла с постели покрывало. Она боялась, он видел это.

- Я не нужна вам больше?

Застывший страх в ее глазах больно резанул сердце.

- Простите, Лиля, если я обидел вас. Вы боитесь меня? Отчего? Я вам неприятен? Ну дайте руку.

- Нет! Нет, нет… Пожалуйста, отпустите меня,- прошептала Лиля.- Мне пора идти.

Офицер сдержал себя.

- Доброй ночи.

Девушка поклонилась и быстро вышла.

16.

Генрих проводил ее долгим взглядом. Хотелось остановить ее, удержать, но он благоразумно решил не спешить. Он долго ходил по комнате, превозмогая боль в ноге и курил сигарету за сигаретой.

Он все чаще думал о Лиле. Она нравилась ему, но это чувство, скорей, походило на обычное мужское желание. Она волновала его. Такую красавицу он видел впервые. В ней все казалось совершенным: точеная шея, горделивая посадка головы, грудь под трикотажным платьем, чудные волосы…

Генрих ценил в женщинах их красоту. Привыкший к их вниманию, избалованный любовью, он никогда не обращал внимания на их душевные качества. В этой русской девушке он заметил ясный ум, образованность, характер. Он впервые столкнулся с женской добротой и сердечностью и оценил это.

Внимательный Генрих наблюдал за девушкой и не находил в ней ничего, что могло бы показаться неприятным. Когда она склонялась над ним, поправляя подушку или бинтуя плечо, и он видел ее совсем близко, им овладевало грубое сумасшедшее желание притянуть ее к себе. Это было бредом – думать о женщине в то время, когда он еще не мог ходить, когда страшная боль разрывала изувеченную ногу. И ему приходилось сдерживать себя.

Где-то глубоко внутри сидел еще и страх, что Лиля оскорбится, оттолкнет его, как это сделала Элен…

И Генрих ходил, сжав зубы от боли. Ходил, упорно тренировал ногу, безропотно выполняя все распоряжения доктора – так хотелось ему снова стать прежним, полным сил и энергии мужчиной. О Лиле, конечно, он не думал серьезно. Она лишь подтягивала его, заставляла играть кровь, будоражила воспоминания и не давала забываться.

Иногда Лиля представлялась ему совсем девочкой, оторванной от семьи, юной и неискушенной в жизни. Но она была умна, не по годам вдумчива, хорошо знала литературу и историю. С ней было интересно поговорить, поспорить, поделиться впечатлениями от прочитанной книги. Как-то незаметно он стал ждать ее прихода и поглядывать на часы, если она задерживалась.

« Что же это со мной? – подумал Генрих.- Все на свете исчезло, пропало, унеслось куда-то, и осталась только она, милая, пленительная, как фея из сказки. Лиля…»

Им овладел азарт. Так всегда бывало, когда он начинал любовную игру с нравящейся ему женщиной.

« Она будет моей»,- сказал он сам себе и улыбнулся предстоящему приключению.

Если бы Лиля сказала « нет», Генрих оставил бы ее в покое. Он не мыслил близости с женщиной без ответного чувства. Но она не скажет «нет».Он нравится ей. Ведь не отстранилась же она, когда он обнял ее. Замерла, застыла, чуть подалась навстречу… он почувствовал это, он не мог ошибиться, было то, едва уловимое ответное движение. Было! И глаза ее, удивленные, распахнутые глаза, они не могли солгать, было в ту минуту что-то, толкнувшее их друг к другу. И вдруг этот ее страх. Чего она испугалась?

Генрих налил воды из графина, выпил и снова закурил.

« Глупая девочка,- с необычной нежностью подумал он.- Отчего она так испугалась? Я неприятен ей? Хромой, изувеченный… К тому же я для нее – враг, фашист, убийца».

Он сел на