Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

стояли у стен Москвы и которые сейчас держат в осаде Ленинград? Такие же, как он, летчики бомбят советские города, танкисты давят гусеницами русскую землю. Там, на востоке, вешают и расстреливают непокорных, угоняют молодежь в Германию. Не такие ли, как Рутенберг, уверенные в своей силе и вседозволенности офицеры распинают пленных невольниц? И кто знает, где могли бы сойтись дорожки Лили и Генриха фон Рутенберга, и как бы повел себя этот властный привыкший к повиновению офицер…

Она злилась на себя. В то время, когда вражеские сапоги топчут родную землю, мать, быть может, умирает от голода в блокадном Ленинграде, отец и брат воюют, она, комсомолка, дочь командира, добровольно выхаживает немецкого офицера – разведчика.

Так думала она, когда бывала одна. Но входя к нему в комнату, видя его, теряющим сознание от страшной боли и ждущим помощи, она забывала все. Оставался лишь он, Генрих, обессиленный, измученный… и чем-то милый.

« Ведь он человек,- защищалась она мысленно.- Он ранен. Он беспомощен. И я нужна ему.»

У нее было странное ощущение, что она ухаживает за родным и близким человеком. Отчего? Генрих был с ней вежлив, послушно выполнял все ее распоряжения. Спокойный, выдержанный, иногда властный, он казался воплощением настоящего арийского происхождения и воспитания. Он был высок, отлично сложен, подтянут, этот тридцатитрехлетний оберштурмбанфюрер. Ласковый покоряющий взгляд его темных глаз невольно смущал Лилю. В ее девятнадцать Генрих казался ей уже немолодым мужчиной. Он был единственным, с кем она забывала свои невзгоды. Как-то всегда он чувствовал ее грусть и старался развеселить. Он умел « разговорить» девушку даже, когда ей этого не хотелось. За чашкой кофе забывались все обиды, и Лиля рассказывала о Ленинграде, о родных, слушала рассказы офицера о Испании, Польше, Швеции, Франции и удивлялась тому, что этот человек столько видел.

Иногда ей не верилось, что Генрих был сыном страшного и мерзкого человека, которому вынуждена была отдавать себя. Лиля с ужасом ждала приближения каждой ночи… Сколько раз, возвращаясь в свою комнатку под лестницей, Лиля плакала от стыда и унижения, которым подвергал ее хозяин.

« Неужели это называют любовью?»- думала она.

По утрам разбитая усталая девушка, помогая кухарке готовить завтрак, вспоминала худые руки Рутенберга на своем теле и думала о своей страшной участи. На глаза наворачивались горькие слезы, сама себе она казалась гадкой, омерзительной. Иногда не хотелось жить.

« Да будет ли этому конец? И какой?»- с тоской спрашивала себя Лиля.

Одно только было какой-то отрадой: она знала, что в десять постучит в комнату Генриха, войдет и увидит его улыбку.

Часто старый Рутенберг по делам фирмы уезжал на три, четыре, пять дней. Тогда Лиля высыпвлась, могла немного отдохнуть, а когда не было Бригитты, читала. Библиотека в имении была великолепная, имелась и русская классика.

- Вы читаете каждую свободную минутку,- заметил как-то Генрих, заглядывая ей через плечо.- О, Достоевский! Он нравится вам?

- Да, очень.

- Я тоже читал Достоевского. Это удивительный и гениальный писатель,- Генрих осторожно присел в кресло напротив, вытянув больную ногу, и продолжал: - Его « Братьев Карамазовых» можно назвать учением света и добра. Те сомнения души, которые мучают его героев, наверное, мучили и его самого. Верно ли это?

- Да, вы правы. В романе множество вопросов, и о смысле жизни, и о назначении человека на земле, и о совести…

- И , наверное, вопрос главной тайны бытия – есть Бог или нет?

- Да… А его Алеша! Он ведь хочет верить в правду на земле,- сказала Лиля,- что все будут любить друг друга, и не станет ни богатых, ни бедных, ни избранных, ни униженных…

- К сожалению, так не бывает.

- Но должно быть! Вот в чем, вы считаете, лежит начало зла?

- Начало зла?- переспросил офицер.- Наверное, когда люди перестают понимать друг друга. А знаете ли вы, Лили, что Достоевский склонялся к тому, что социализм в идеале – то же христианство, только не на духовном единстве, а исключительно на разуме?

- Да, я читала об этом. Ну и что? Голый разум вещь очень соблазнительная и страшная. Над ним должно быть высшее нравственное начало…

- Какие же? Бог? Или ваши социалистические принципы? – улыбался Генрих. Он любил иногда вызвать Лилю на какой-нибудь спор. Ему нравилось, что девушка не сдавалась и горячо отстаивала свою точку зрения.

Часто разговоры переходили на исторические темы. Лиля оказалась интересной собеседницей, умной, вдумчивой, размышлявшей.

- Почему вы занялись медициной?- спросил ее однажды Генрих.- История, вот ваше призвание.

- Да, я люблю историю,- призналась Лиля.- Это от дедушки, отца моей мамы, Он профессор, историк.. Но мне казалось, что быть врачом сейчас более необходимо.

- Расскажите о вашем деде.

- Он был специалистом по Древней Руси. Я очень любила его. Он умер перед войной.

- Скажите, Лили, он мог уехать на Запад после революции?

- Да, конечно. Вы хотите спросить, почему он остался в России?

- Да.

- Потому что он был русским человеком, -просто ответила Лиля.- Как бы он читал своим студентам лекции о Древнем Новгороде о победах русского оружия, о чести и славе московских дружин?

- Наверное, вы правы… А ваш отец?

- Он из рабочей семьи. Его жизнь – армия. Окончил Академию. Сначала кавалерия, потом артиллерийский дивизион… Где сейчас они, мама, бабушка? Живы ли?

Генрих нахмурился, Он иногда не знал, как разговаривать с этой девушкой, волею злой судьбы заброшенной на чужбину. Утешать? Уговаривать, чтоб не думала о родных? Но это, по меньшей мере, жестоко. Ведь он один из тех, кто хочет завоевать ее Родину, превратить людей в рабов, чтобы они работали на великую Германию. Так вещал фюрер, так каждый день кричит по радио Геббельс. Арийская раса должна властвовать над миром.

И эта девочка рядом, как молчаливый укор…

 

12.

Весна сорок второго года в Германии была ранней и теплой. В начале мая все уже покрылось зеленью. В такие ласковые весенние дни Лиля особенно тосковала. Изредка, в свободную минутку, когда не было Бригитты, она выходила из дома.

У парадного входа были разбиты газоны, цветники, зеленела свежая трава. Дальше шел старый тенистый парк, заросший дубом, вязом, буком. По обеим сторонам дорожек, посыпанных гравием, росли ухоженные кусты вечнозеленого тисса, терновника, сирени. По другую сторону имения находились сад и хозяйственные постройки: гараж, конюшня, скотный двор. Здесь же стоял домик садовника, барак