Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Когда Лиля выходила на залитый солнцем задний двор, на не устремлялись любопытные взгляды работников, пленниц и солдат-охранников. Все знали, кто она в доме барона, и считали, что, в общем-то ей повезло, по крайней мере, на ближайшее время. Все-таки, она попала в дом и избавлена от тяжелой изнурительной работы. К Лиле подходила Зося, радостно лопотала что-то на ужасном польско-немецком наречии, но поговорить обычно не удавалось, охранники не давали бездельничать пленницам.

Дитц никогда не мешал Лиле гулять. Он хорошо относился к серьезной девушке, видел, что она с утра до вечера занята работой по дому и уходом за молодым бароном, и поэтому всегда давал ей возможность отдохнуть полчаса.

Как-то после особенно кошмарной ночи с Рутенбергом Лилей овладела навязчивая мысль- бежать. Бежать из этого страшного дома, где каждый день приносил ей унижение и позор. Бежать! Пробираться домой, к своим, хотя бы в Белоруссию, к тете Вале.

Она стала вынашивать в себе эту мысль, стала строить планы побега. Но скоро Лиле пришлось отказаться от своей затеи. Днем нечего было и думать о побеге, а ночью ее не выпускали из дома. Имение Рутенбергов окружала высокая решетка, а у ворот круглые сутки стояли часовые.

У нее не было документов, не было одежды, не было денег. Да и куда бежать? Разве добраться к своим из далекой Германии? К тому же Зося рассказала ей, как в одном поместье севернее Дортмунда убежала пленница, молоденькая полячка. Хозяин поднял на ноги всю полицию. Девушке удалось уйти лишь на несколько километров, ее поймали и затравили собаками.

Лиля терзалась, не находя выхода. А ее хозяин не пожалеет ничего, чтобы вернуть любовницу. Даже когда он бывал в отъезде, Лили хватилась бы наутро ворчливая Марта. Даже Дитц… Он хорошо относился к девушке, но Лиля не сомневалась, что управляющий немедленно донес бы на нее. Он служил хозяину и знал свое дело.

Что же делать? Где найти выход? И вообще, как жить дальше? Продолжать жить с чужим, отвратительным человеком, терпеть его гнусные ласки? Что же может она? Запротестовать? Отказаться лечь с ним в постель? Сказать « нет»? Но кто придет ей на помощь? Генрих? Единственный человек в доме, относившийся к ней дружески… Да, она не сомневалась, офицер вступился бы за нее. Но что он сможет сделать, прикованный к костылям, неокрепший после ранения? И имеет ли она право вмешивать его в интимные дела своего отца?

А все может быть гораздо проще. Старый барон выполнит свою угрозу и отправит непокорную девчонку в публичный дом, либо отведет на конюшню и отдаст в руки солдат. И Генрих может долго не узнать, куда девалась пленная девушка, ухаживающая за ним все эти месяцы…

Стыд обжигал ее щеки, когда она думала о Генрихе. Знал ли он о ее связи с отцом? Наверное, нет, она бы сразу заметила это. В те поздние вечера, когда ее ждал в спальне барон, ей удавалось проскальзывать мимо комнаты Генриха незамеченной. Часто из-под его двери виднелась полоска света, это офицер читал перед сном. Почему-то больше всего Лиля боялась, что он заметит, все поймет и осудит ее. А как трудно было уходить от него вечером, после перевязки и массажа, зная, что через полтора-два часа ее будет раздевать старый Рутенберг при красном свете абажуров. Он будет шептать разные глупости на ухо, а потом заставит ласкать себя… И самое страшное, что она начала привыкать ко всему этому, стала послушно выполнять то, что требовал барон, не чувствуя ничего, кроме омерзения и не представляя, что бывает что-то иное…

По вечерам, когда не бывало Рутенберга, ей иногда не спалось. Она вспоминала довоенную жизнь, подруг, институт, студенческие встречи. Она настолько соскучилась по русскому языку, что часто читала на память стихи, приходившие на память. Блок, Маяковский, Есенин, Лермонтов… Иногда она разговаривала сама с собой. А с кем она еще могла поговорить по-русски, вспомнить родных, всплакнуть?

Ленинград, туманная Нева… Низкие облака над волнами, кричащие чайки. Родной город, такой далекий сейчас… Каким уютным казался ей тихий маленький дворик на Петроградской стороне с крохотным островком сирени и огненных настурций, за которыми так трогательно ухаживали жильцы. Здесь хватало места всем. Грелись на весеннем солнце старушки, ковырялись в песочке малыши, зубрили экзаменационные билеты выпускники и студенты. Азартный стук домино, эвон гитары по вечерам, тихие песни из новых кинофильмов и прощание парочек у подъездов… И, кажется, это было так давно, словно прошла целая жизнь.

А однажды ей вспомнился фильм « Истребители», который она видела до войны. Рядом сидел Сергей и держал ее руку в своей. На экране пел молодой Бернес. Лиле нравилась эта песня. Она часто играла ее на рояле, а Сергей и Алеша пели:

- Любимый город может спать спокойно

И видеть сны и зеленеть среди весны…

И это было сейчас далеко-далеко, и любимый город, и Сергей, и она сама, гордая профессорская внучка, царившая на институтских концертах за роялем…

Здесь, в нижней гостиной, тоже стоял красивый темно-вишневый рояль. Однажды Лиля, улучив свободную минутку, села к нему и подняла крышку. С трепетом она опустила руки на клавиши, прислушиваясь к звучанию аккордов, потом наиграла какую-то мелодию. В это время послышались шаги. Лиля вскочила и увидела вошедшую Бригитту.

- Ты любишь музыку?- усмехнулась баронесса.

Лиля промолчала. Бригитта подошла к роялю, громко хлопнула крышкой и повернулась к стоявшей девушке.

- Если мне передадут, что ты играла, будешь наказана. Поняла? Отвечай, поняла?

- Да, фройлейн,- ответила девушка, не поднимая глаз.

С тех пор она не осмеливалась сесть за рояль. Она ухаживала за ним, протирала пыль, любовно проводила пальцами по полировке. Иногда она слышала, как играл Рутенберг, и ей всегда казалось странным, что этот ужасный человек, как и она, любит музыку.

13.

В эти теплые майские дни в имение приехала невестка барона, вдова старшего сына, Матильда фон Рутенберг. Она возвращалась из заграничного путешествия и по пути в Мюнхен решила навестить родных.

Это была полная миловидная женщина лет тридцати восьми. Ей отвели просторную спальню рядом с комнатой Бригитты, где еле разместились привезенные из Франции туалеты. В первые же дни Матильда по-хозяйски осмотрела имение, всюду совала свой нос, даже в кухню и надоела слугам до смерти. Она отчитала за что-то повара и Марту,