Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Держись, дружище. Мы не оставим тебя. Я буду звонить.

Они обнялись. Пауль кивнул и вышел.

10.

Генрих устало откинулся на спинку кресла и закурил. И эта холодная надменная женщина едва не стала его женой. Он был спокоен и ни о чем не жалел. Элен не была ему ни другом ни любовницей. Да разве они любили друг друга? Лишь в госпитале он стал ждать ее писем, мечталось о ласковых нежных руках, которые ухаживали бы за ним, вот как эта русская пленная девочка. Но Элен, видно, неспособна на такую преданность. А , впрочем, может, быть она и права. Зачем он ей, хромой, искалеченный, прикованный к костылям? А ведь он, Генрих, всегда нравился женщинам…

« Черт возьми, неужели я не встану?» - с неожиданной злостью подумал он.

В дверь постучали, затем вошла Лиля с подносом в руках.

- Ваши гости уехали, господин офицер. Я принесла вам сок.

- Благодарю вас, Лили.

- Вам надо лечь, я осмотрю вашу ногу.

Генрих послушно лег на постель, покрытую клетчатым пледом. Он заметно окреп за это время в родном доме, с лица исчезла бледность Домашние ни в чем ему не отказывали, на кухне готовились изысканные блюда. Генрих с аппетитом ел и весело угощал Лилю, когда они бывали одни. Доктор Ланге, регулярно посещавший раненого офицера, был доволен и настроением пациента и уходом за ним.

Девушка заколола волосы, протерла руки, села рядом и стала разматывать бинты. Генрих отвернулся и прикрыл глаза. Нога все-таки очень болела. Генрих храбрился, старался этого не показывать, но иногда страшная боль так схватывала ногу, что он изо всех сил стискивал зубы, а в голове билась одна единственная мысль: « Только бы не закричать, только не закричать…» Он почти впадал в беспамятство… И тогда приходила Лиля. Она почему-то всегда оказывалась рядом в такие минуты, обычным голосом говорила: « Пора принять витаминчик» , и шла к столику с медикаментами. Морфий действовал безотказно. После укола Лиля садилась рядом, осторожно поглаживала его руку, что-то говорила, успокаивая. И боль проходила, отпускала его…

Вот сейчас Лиля забинтовала ногу, подняла повыше подушки, заставила выпить микстуру и подала сок. Когда она хотела уходить, офицер неожиданно задержал ее.

- Посидите со мной, Лили.

Девушка села рядом. Конечно же она заметила, что Генрих встревожен, хмур и чуть нервничает. От нее не укрылся взгляд той женщины. « Как она могла? Ну как же она могла?» - думала Лиля.

- Вы расстроены, - тихо проговорила она.

На лбу Генриха собрались складки, глаза потемнели еще больше.

- Сколько мерзости на свете, верно?- хмуро спросил он.

Лиля не ответила.

- Почему вы молчите? Вы не согласны со мной? Ведь вам здесь тоже не сладко.

Она опустила глаза и молчала.

- Ну что вы молчите? Боитесь обидеть меня? Не бойтесь.

- Это была ваша невеста?- прошептала девушка.

- Невеста…- как эхо, повторил Генрих.- Сейчас это уже не имеет значения. Черт возьми, ради чего мы живем? Да есть ли что-нибудь святое в этом мире?

- Конечно, есть.

- Господи, да что? Что?

- Любовь, - просто ответила Лиля.- Любовь, к отцу, к матери, к Родине. К другу, наконец.

- И вы верите в это?

- Конечно. Иначе невозможно жить.

Генрих грустно улыбнулся.

- Как вы еще молоды, Лили. Молоды и наивны. Но в жизни все далеко не так, как нам хочется думать. Ведь вы все видели, все поняли! Ведь вы все поняли! Этот ее взгляд… Наверное, я такой для нее хуже лягушки. Как же это все мерзко!

- Успокойтесь,- сказала Лиля.- Конечно же, я все поняла. Но вам нельзя волноваться. Вы должны вести себя спокойно.

- Но ведь я навсегда искалечен!

- Да,- прямо ответила Лиля.- Но вы могли вообще остаться без ноги. Я даже удивлена, как вам ее сохранили при таком ранении. А вы говорите о хромоте… Сейчас надо все силы положить на то, чтобы ходить без костылей, хотя бы с палкой. И вообще, главное, вы живы,- добавила она тихо. – Сейчас это самое главное.

- Наверное, вы правы, Лили. И все-таки, неужели я не встану?

- Встанете! Обязательно встанете!- горячо воскликнула Лиля, и столько убежденности было в ее словах, что Генрих невольно улыбнулся.

- Вы прелесть, Лили. Знаете, я давно хотел спросить вас… почему вы взялись ухаживать за мной, немецким офицером? Ведь я для вас враг. Мы, наша армия, отняли у вас все, дом, родных, близких. По нашей вине вы в плену, на чужбине. И несмотря на это вы, не просто по обязанности, а заботливо и нежно помогаете мне встать на ноги. Ведь я вижу, вы даже боль боитесь мне причинить. Ответьте, объясните, откуда в вас эта доброта?

Девушка сидела, порозовев от смущения и опустив глаза.

- Мне трудно вам ответить,- наконец, сказала она.- Я н-не знаю. Просто захотелось помочь. Ведь я училась, мечтала стать хирургом. И вдруг – война. Если бы я была там, у своих, я бы знала, что делать. А здесь… Кто я здесь?..

Губы ее дрогнули, тонкие пальцы, которые она сжимала, выдавали ее волнение. Генрих вдруг взял ее руку, поднес к губам и поцеловал эти тонкие пальцы с маленькими овальными ноготочками.

- Спасибо вам, Лили. Вы милая, добрая. Я видел русских в Испании, это смелый самоотверженный народ, но я и представить себе не мог, что их девушки могут быть такими, как вы. О, война! Сколько зла, сколько преступлений!

- Неужели не будет этому конца?- прошептала Лиля.

« Бедная девочка» ,- подумал Генрих и неожиданно спросил:

- Вы были замужем, Лили?

- Нет.

- А любили кого-нибудь?

- Не знаю… Был один юноша, моряк. С моим братом они служили штурманами на линкоре « Марат» . Не знаю, любила или нет. Все забылось, ушло куда-то…

Генрих нахмурился. Линкор « Марат» был потоплен у берегов острова Гогланд в августе сорок первого.

Он ничего не сказал девушке. Ей и так было нелегко, а он не знал, как ее утешить.

11.

Да, Лиля на самом деле не могла объяснить свою привязанность к раненому офицеру-абверовцу. Жалость? Желание помочь? Но какое это имело значение, если он был врагом, врагом по вере, по духу, по складу самой жизни, врагом ее Родины? Чем этот подполковник отличался от десятков и сотен других офицеров, которые