Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Офицер шагнул к ней.

- Куда вы, Лиля? Зачем? Боже мой, неужели это правда?

Лиля не поднимала глаз. Щеки ее порозовели, губы были сомкнуты. Звякнул бокал на подносе.

Не промолвив ни слова, она шагнула мимо растерянно стоявшего офицера к спальне Рутенберга, толкнула дверь и исчезла за ней.

Ошеломленный Генрих не успел ее удержать. Проклятие! Да возможно ли это?

Он подошел к двери, слышно было, как что-то говорил отец, Лиля тихо отвечала. Затем Генрих услышал шлепающие шаги отца и замер. В двери два раза повернулся ключ.

Несколько мгновений офицер стоял молча, сурово сдвинув брови. Вот и все! А он-то думал, что отец на его пути. Это он, Генрих, встал между отцом и Лилей.

Он медленно повернулся и пошел к себе в комнату. Пожалуй, впервые в жизни ему было так гадко.

Он еще не разобрался в своих чувствах. Кем была ему Лиля? Чужеземная пленница, прекрасно воспитана, умна, и красива до умопомрачения… Да, нравилась ему, очень нравилась, черт возьми! Но ведь он и рассчитывал на развлечение. Какое же ему может быть дело до ее отношений с отцом?

Но отчего тогда так ноет сердце? Нет, он не был ханжой и лицемером, много видел в жизни и привык ничему не удивляться. Но в том, что он узнал сегодня, было что-то сверхгадкое, непереносимо больное.

Генрих никогда прежде не знал ревности. Многие женщины, которыми он увлекался, были замужем, но желания быть единственным у него не возникало ни разу. Вспомнилась белокурая шведка Хильда Петерсон, с мужем которой он работал в Стокгольме. Генрих никогда не задумывался, каким образом очаровательная любовница делит свои ласки между ним и супругом.

…Катарина Чезарини, Катрин… маленькая неаполитанка, помогавшая ему в раскрытии заговора против Муссолини, прирожденная Мата Хари. То, что она была на содержании министра иностранных дел, нимало не смущало Генриха.

А тут… милая сердцу русская девочка за стеной, в спальне отца, и это так больно, так нелепо, так мучительно!

И неожиданно злая мысль: дрянь, потаскуха, гадина! Что заставило ее пойти на это? Неужели желание получше устроиться в доме? Неужели права сестра? Неужели образ милой доброй девушки – обман, блеф? Неужели ничему не верить?

- Как же ты могла, Лиля? – проговорил Генрих вслух.

Он вспомнил ее испуганный умоляющий взгляд и только сейчас, в эту секунду понял, что она ждала от него помощи, защиты, а он, всегда такой уверенный в себе, растерялся, раскис, словно мальчишка. Почему, почему он не остановил ее, не задержал?

Генрих достал из бара начатую бутылку виски, налил в бокал и выпил. Щелкнул зажигалкой, закурил. Сигарета прыгала в дрожащих пальцах. Чтобы успокоиться, выпил еще, потом вышел в коридор. Из-под двери слева пробивался красноватый свет, слышен был тихий воркующий голос отца. Генрих прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Воображение ясно нарисовало ему то, что происходило сейчас за этой дверью…

Он вернулся к себе, бросился на постель, упал лицом в подушку. Страшная бессильная злоба душила его, не находя выхода. Отца он уже ненавидел. Как мог он посягнуть на юную девушку? Ведь она не любит , не может его любить! А лагерь… А Шток? Неужели все это было?

Генрих пил всю ночь. Курил, ходил по коридору, слыша приглушенные голоса в отцовской спальне. Лишь под утро он забылся в тяжелом угарном сне.

20.

Она пришла поздно утром, гордая, холодная, с припухшими от бессонной ночи глазами, утомленная ласками барона. Генрих встретил ее долгим взглядом, в котором были и боль, и ревность, и любовь.

Лиля сурово сдвинула брови.

- Ну что вы так смотрите на меня? – почти грубо сказала она.- Да! Да! Все правда! Правда!

Она молча осмотрела ногу, дала лекарства, принесла кофе и свежие газеты, стараясь держаться спокойно и равнодушно. Генрих был поражен происшедшей с ней переменой. Исчезла сказка. Перед ним была чужая незнакомая женщина, только что спавшая в постели с его отцом.

Лиля подала в столовую завтрак, проветрила спальни и спустилась вниз. Вот и все. Все кончилось, не успев даже начаться. А что, собственно, могло начаться? Кто она здесь? Жалкая рабыня, достойная только презрения. Именно так и думает о ней Генрих.

Генрих… Зачем она вчера вечером пришла к нему так поздно? Чего ждала от него? И что он мог сделать? Похоже, все случившееся было для него самого неожиданностью. Но зато теперь он знает все.

Лиля не знала, как сумела выдержать эту мучительную ночь. Никакое перо не в состоянии описать чудовищные муки стыда и бессилия. Слезы рвали горло. Она отдавалась своему хозяину, ни на секунду не забывая, что там… за дверью… остался человек, которого она почти любила. Он был дорог ей, близок, желанен. Его руки могли бы сейчас обнять ее плечи, губы – коснуться ее губ.

« Он не может любить меня,- думала Лиля.- Я падшая женщина, тварь, шлюха. Мне нужно было умереть, не доходя до такого позора. Зачем я живу? Что со мной будет?..»

Она была рада, что к Генриху нужно будет идти теперь только вечером. Не было сил взглянуть в глаза, сказать хоть слово.

Барон Рутенберг ждал гостей, к нему изредка приезжали любители виста из Дюссельдорфа и соседних имений. Лиля мелькала то внизу, то наверху, убирала в нижних гостиных, готовила напитки, коктейли, помогала Марте, сервировала стол к обеду. Потом ее позвала Бригитта, нужно было помочь ей одеваться и причесываться.

Гости барона приехали к пяти часам, шумно восторгались бодрым состоянием Генриха, поглядывали на Лилю, которая подала им сигары и аперитив. К обеду вышла Бригитта, нарядная и тщательно завитая. У нее было плохое настроение, она ждала своего поклонника, обер-лейтенанта из штаба, который почему-то запаздывал. Генрих надел военный мундир, хотя раненую ногу чуть сжимал сапог. Он старался не глядеть на Лилю, казался веселым, пил коньяк и шутил. Лиля в накрахмаленном фартучке прислуживала за столом, меняла напитки, подала жаркое, потом десерт.

После обеда разморенные мужчины отдыхали на балконе, раздраженная фройлейн, не дождавшись поклонника, ушла к себе. Барон пригласил гостей вниз, в бильярдную. Там было тихо и прохладно. Лиля подала туда минеральную воду, фрукты, сигары и вышла, плотно прикрыв двери. Она уже знала, что игра затянется до утра. Девушка стала помогать Марте Убирать посуду.

- Наша-то пани рожает,- буркнула кухарка.

- Наконец-то! – сказала Лиля.- Давно?

- Да с утра корчится, орет, разве не слышишь?

В открытые