Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Заговорили о политических событиях.

- Скажите, господин Дитрих,- спросила Лиля,- закончились ли переговоры советской делегации с Рузвельтом? Я читала, президент категорически заверил, что второй фронт будет открыт в 1942 году. Что вы на это скажете?

- Рузвельт хитрит, фройлейн,- ответил Пауль.- обещанный объем поставок за полгода не выполнен, а вы говорите – второй фронт.

- А вы знаете,- спросил Генрих, что американские монополии в начале войны продали Германии патент на изготовление синтетического горючего?

- И, конечно, получили хорошую прибыль,- усмехнулся Пауль.

- И все-таки, господин Дитрих,- допытывалась Лиля,- ведь подписано советско-американское соглашение, регулировавшее расчеты по ленд-лизу. Что говорят об этом в Берлине?

- Вы задаете коварные вопросы, фройлейн,- погрозил пальцем Пауль.- Но вам я скажу. Говорят, что Черчилль и Рузвельт без участия советского правительства пересмотрели свои обязательства об открытии второго фронта. Вместо высадки в Европе они решили предпринять в этом году вторжение в Северную Африку.

- Но это будет грубейшим нарушением союзнических обязательств! – воскликнула Лиля.

– Вот и хорошо! Пусть сами разбираются, как хотят. Впрочем, это сплетни, фройлейн. Ваше здоровье!

Посидев несколько минут, Лиля извинилась и оставила друзей одних. Она спустилась вниз. В доме не было ни души. Хофманы, пользуясь отсутствием хозяев, уехали в город к дочери. Лиля не в силах была скрыть свою радость. Она, что-то напевая, прибралась в кухне, включила посудомоечную машину, сварила кофе, приготовила коктейль для десерта. На столе благоухала высокая ветка лилии. Девушка посматривала на нее и улыбалась…

Пауль уехал в семь часов. Генрих и Лиля вышли проводить его. Было пасмурно, низкие тучи висели над лесом. Махнув рукой удалявшемуся автомобилю, Генрих сказал:

- Лиля, вы можете уделить мне несколько минут? Я хочу поговорить с вами об одном важном деле.

Крупные капли дождя упали на землю. Лиля вдруг засмеялась и подала офицеру руку.

- Ой, дождь! Идемте в дом!

Дитц закрыл за ними двери, потом окна на первом этаже и ушел к себе. Лиля и Генрих поднялись по лестнице и прошли по полутемному коридору в комнату офицера. Девушка закрыла окна и взволнованно взглянула на молодого Рутенберга.

- Генрих… я случайно слышала ваш разговор с Дитрихом. Скажите, это правда? Правда, что вы поможете мне бежать?

- Да, Лиля. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Через десять дней вас не будет в этом доме. Пауль переправит вас в Швецию. Если вы не возражаете, конечно.

- Я? Да я давно уползла бы отсюда, если бы знала, куда. Господи, какое счастье! И я смогу вернуться домой?

-Конечно. И все происшедшее будет казаться вам тяжелым сном.

- Да, да! – повторяла Лиля, но вдруг радость в глазах потухла, она испуганно взглянула на Генриха.- А вас… вас я больше не увижу?

- Это зависит от вас, Лиля.

Генрих шагнул и остановился рядом с ней.

- Я должен сказать вам… Наверное, это самые банальные слова на свете. Но я люблю вас. Вы измучили меня. Ни одна женщина не заставляла меня так страдать. Я понимаю, что вы не можете любить меня, но… может быть, я ошибаюсь?

Лиля молчала. Пальцы, сцепленные на груди, дрожали, серые , широко раскрытые глаза робко встретили взгляд мужчины, стоявшего перед ней.

Он по-своему понял ее волнение.

- Вы боитесь меня.

- Нет!

- Я вижу,- тихо сказал он.- Наверное, в ваших глазах я – чудовище, которое пожирает детей.

- Нет! Вы добрый, честный! – вырвалось у Лили. – Я люблю вас, Генрих!

Вот она – минута признания. Что в ней – отрада? Успокоение? Мука? Глаза смотрят в глаза… Женщина, сказавшая ему слова любви – вот она, рядом, стоит только протянуть руки и обнять. Но нет сил…Сразу исчезли все грубые желания. Лиля, испуганная собственным признанием, стояла перед ним, и пальцы ее, теребившие пуговки на груди, дрожали от волнения.

Он осторожно взял ее руки в свои.

- Ты вправду любишь меня, девочка? За что? Посмотри на меня, ведь я на всю жизнь искалечен.

- Я давно полюбила вас,- смущаясь от собственной смелости, заговорила Лиля.- Наверное, когда впервые увидела, бледного, измученного, на костылях. Я боялась, я считала вас врагом…

- Лиля, это судьба.

- Судьба? Вы верите в судьбу?

- Я верю в любовь.

- Генрих, вам не страшно говорить мне о любви? – воскликнула Лиля со слезами на глазах.- Ведь я падшая женщина! Ведь были же и солдаты в лагере, и Шток, и офицеры, я потеряла им счет. Я видела столько гадких рук, что хочется содрать с себя кожу, чтобы отмыться от этой грязи. И только вчера…

- Молчи!

- Только вчера я была в одной постели с вашим отцом. С вашим отцом, Генрих! Разве сможете вы простить это, когда не прощаю себе этого я?

- Молчи, Лиля! Да если бы ты не испытала всего этого ада, ты была бы иная. Да если бы я не ревновал так жестоко, если бы не было той страшной ночи, когда я ходил по коридору у спальни отца… Та ночь, та ужасная ночь… когда ты ушла, а я не сумел удержать тебя… Разве бы я так полюбил тебя?

- Генрих, между нами твой отец.

- Нет! Нас только двое, ты и я1 Неужели ты этого не чувствуешь?

Он положил руки ей на плечи и слегка притянул к себе.

- Прости меня, прости за все,- заговорил он.- Мне стыдно, что моя великая страна породила эту войну, этих выродков, с которыми я служу в одних рядах.

Лиля стояла, запрокинув голову, не в силах отвести взгляда от его ласковых, бархатных глаз, чувствуя себя во власти этого красивого. Уверенного мужчины, шептавшего ей о любви. Она показалась себе несмышленой девчонкой по сравнению с этим взрослым человеком. Неумелым робким движением она обняла его за шею.

А Генрих словно наслаждался ее смятением. Он сжал ее в объятиях, чувствуя трепет юного тела, осторожно поцеловал щеку, потом шею около ушка. Закружилась голова… в нем вспыхнуло желание, он уже крепко прижал ее к себе, ощущая тугие груди под тонким трикотажем. Задыхаясь от волнения, он своими губами нашел ее губы и прильнул к ним долгим поцелуем.

Лиля чувствовала на своей спине сильные властные руки и замирала от их прикосновения. Впервые в жизни ее обожгло непонятное желание, тревожное и сладкое.

- Что с тобой, девочка? Ты вся дрожишь…-