Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

поднял руку и дёрнул за шнурок. Сарай вновь погрузился во тьму. Цветные блики полицейских мигалок заплясали по его стенам будто в истерике. Вторя их безумному танцу, старые половицы заскрипели громче в предвестии неизбежной беды. Адмон приблизился и опустился перед Офелией на колени, нежно прикоснувшись пальцами к её заплаканному лицу.

– Ты должна довериться мне, – прошептал он вкрадчиво. – Будет немного больно, но я знаю, что делаю.

С этими словами юноша припал к виску сестры сухими горячими губами, а в следующую секунду лезвие ножа пронзило её плоть и всё вокруг уменьшилось до яркой точки – боли, сосредоточенной в боку.

Сил не осталось даже на крик. Опадая наземь алым лепестком, Офелия неожиданно для себя открыла ещё одну горькую истину: мир, в котором они с братом жили счастливо, никогда не существовал в действительности. Единственное место, где она могла обрести покой: тёмная кладовая, скрытая глубоко внутри неё самой, бережно хранящая тени иллюзорного прошлого и неосуществимого будущего, словно драгоценные шёлковые платья.

Глава 4

Боль уносила Офелию в пучину забвения. Зрение то возвращалось, то снова ускользало, рисуя перед трепещущими веками размытые образы детства, отрочества и юности – всё смешалось. Каждый вдох давался с трудом, рана в боку пульсировала в такт сердцебиению, разнося по венам волны судорожной дрожи. Время растягивалось пружиной, в любой момент готовой сорваться и перемолоть каждую кость в груди. Окружающий мир расплывался, словно тени в закатном солнце несмотря на то, что вокруг по-прежнему властвовала холодная и безразличная тьма. Офелия умирала…

Однако, уже находясь на зыбкой грани сознания, она услышала странный треск, словно мелкий валежник ломался под ногами. Но вокруг не было ни леса, ни тропинки, по которой Офелия могла бы идти. И возможно, она бы просто отпустила этот звук, вместе с последним ударом своего сердца, если бы он не становился громче с каждой секундой, выскребая из самых потаённых уголков разума понимание – кто-то снаружи пытался выломать дверь сарая. Да и красно-синие огни полицейских мигалок, проникающие внутрь сквозь щели, скачущие по стенам в безумном танце, не позволяли надежде окончательно сгинуть в выгребной яме мучительных воспоминаний о прошлом.

Наконец, не выдержав натиска, старая деревянная дверь с грохотом сорвалась с петель. В сарай вбежали люди, обрушив на Офелию оглушающий шквал звуков. Тяжёлые шаги сотрясли пол, заставив пошевелиться. Рана в боку зажгла с новой силой, пустив по телу импульсы, пронзающие насквозь калёным железом. Бедняжка застонала, но почти сразу ощутила на своём лице тёплые ладони.

– Офелия, милая, ты в порядке? Где Гамлет, что здесь произошло? – шептала сквозь слёзы Руд, голос её звучал так тихо словно из-под воды и в то же время рвал ушные перепонки своей мощью.

– Адмон… – мучительно выстонала Офелия. – Во всём виноват Адмон…

Руд было попыталась приподнять подопечную, но тут её руки почувствовали под собой что-то тёплое и липкое, а затем луч фонаря осветил помещение, и женщина увидела кровь.

– Господи боже мой, девушка ранена! – закричала она истошно. – Позовите врача!!!

В сей миг реальность снова качнулась, топя Офелию в белом шуме неразберихи, состоящей из топота грубых подошв, скрипа половиц и хора голосов, сливающихся воедино. Руд продолжала звать на помощь, но с каждым вздохом Офелии слова женщины отдалялись, как и черты её лица, пожираемые тьмой. Вскоре Пустота полностью поглотила несчастную, обещая избавить от боли, но солгала – Офелия то и дело приходила в себя, терзаемая предсмертными судорогами.

Из череды обрывочных образов удалось запомнить немногое: потолок кареты скорой помощи, санитара, одевающего на её мертвенно-бледное лицо кислородную маску, тряску в пути и грязный свет ламп больничного коридора, казавшегося бесконечным. Каждый толчок медицинской каталки вызывал новую волну страданий, заставляя Офелию грезить о полной потере сознания. Там, где граница между реальностью и иллюзией не существовала, она была счастлива, беззаботно бродила с братом по городу в поисках подарка матери, ела на завтрак её вкуснейшее миндальное печенье, видела искреннюю улыбку отца. Но скрип колёс и обеспокоенный шепот врачей, безжалостно напоминал о действительности и страшных событиях, приведших Офелию в это место, пропахшее медикаментами и смертью.

Вскоре двойные двери операционной распахнулись. Раздался хриплый голос:

– Раз, два, три, взяли!

На мгновенье Офелия испытала чувство невесомости, а затем её тело, как бревно, рухнуло на металлический стол, разлив по каждой своей клеточке очередную порцию яда нестерпимой боли. Яркий свет прожектора ослепил. В нём, таком холодном и белом, всё казалось неестественным, даже врач, появившийся в поле зрения. Нижняя часть его лица скрывалась под медицинской маской, белый колпак был надвинут почти до бровей, но глаза… сложного чайного оттенка, знакомо пробирались в память…

Когда отец злился, его карамельные радужки всегда чернели до углей, превращаясь в две бездонные пропасти. В такие моменты Офелия очень боялась Пола, пусть и не понимала, как можно испытывать столь всепоглощающий ужас перед родным человеком.

В тот день, он смотрел на них с матерью именно такими глазами – чёрными как нефть, не допуская и мысли, что Аврора тоже переживала утрату, а страдания её многократно мучительнее, ведь боль материнского сердца несравнима даже с ампутацией конечностей на живую.

Это было ясное морозное утро. Мама готовила на кухне печенье, Офелия с братом играли на пушистом ковре возле камина, подставляя свои маленькие ладошки теплым прикосновениям воздуха, идущего от танцующего пламени. Уехать на новогодние праздники в Канаду было хорошим решением. Город давил, и Аврора чувствовала себя всё хуже из-за навязчивого внимания репортёров, следящих за каждым шагом семейства, чтобы отыскать рецепт или изъян в головокружительной карьере Пола. Беременность его супруги была непростой. Женщина дважды побывала на границе жизни и смерти, роды прошли в операционной, а за ними последовали долгие месяцы реабилитации. Послеродовая депрессия и постоянное отсутствие мужа погрузили молодую мать в бесконечный круговорот сожалений, с которыми она уже не могла справляться самостоятельно, поэтому начала злоупотреблять антидепрессантами, что категорически не нравилось Полу, ведь подрывало его имидж добросердечного семьянина и благотворителя.

Иллюзия счастливого отпуска была нарушена глухими шагами на лестнице. Каждая ступенька, словно предвестник чего-то зловещего, скрипела под тяжестью гнева спускающегося на первый этаж мужчины. В воздухе помимо сладких ароматов ванили, шоколада и миндаля, запахло горечью беды…

Метнув в Аврору остервенелый взгляд, Пол кинул на стол таблетки. Маленькие белые пилюли, выпав из своих флаконов, бросились врассыпную, падая на пол и отскакивая от него как конфетное драже. Аврора вскрикнула и принялась собирать драгоценные запасы в ладонь. Пол яростно зарычал:

– Ты чёртова наркоманка! Сколько можно