Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

– Господи боже! – закричала Офелия, её голос от страха сорвался на режущий уши визг.

– Он здесь, бежим! – процедил сквозь зубы Адмон, увидев стремительно приближающегося Гамлета и потащил Офелию прочь от дома, прямиком в чащу, где беда могла поджидать за каждым кустом…

Ночь окутала лесные угодья Кронберга плотным покровом тьмы, и лишь тусклый свет луны пробивался сквозь кружева дубовой листвы, отражаясь на лице Офелии первобытным страхом. Они с Адмоном бежали изо всех сил, но чувство безопасности казалось недосягаемым и отдалялось от них всё дальше с каждым рваным вздохом, вырывающимся из груди. Босые ступни Офелии терзали обломки мелких веток и шершавые желуди. Шаг за шагом боль становилась всё ощутимее, но она старалась не обращать внимания, зная, что, если остановиться хоть на миг, можно лишиться жизни.

Внезапно юбка материнского платья зацепилась за сук и Офелия, потеряв равновесие, рухнула на землю, увлекая за собой брата. Трава не смогла смягчить падение. Очередная волна боли прошлась по правой стороне тела, особенно остро пронзив лодыжку и колено. Не сдержавшись, Офелия заскулила, точно раненый зверь, и обмякла, не желая двигаться. У неё больше не осталось ни сил, ни мужества. Всё было напрасно…

Адмон, глухо выругавшись, подполз к сестре и, взяв заплаканное лицо в свои руки, попытался поймать её взгляд.

– Эй, не время раскисать, мы выберемся отсюда, обещаю, – прошептал он. – Вставай, нужно идти.

Однако Офелия не реагировала и, казалось, полностью поддалась отчаянью. Проведя большими пальцами по её щекам, собирая солёные слёзы, Адмон заметил алые следы и в испуге взглянул на свои руки. Ладонь, которая прежде держала Офелию, оказалась в крови, но кровь была не его. Схватив сестру за запястье, он обнаружил на её бледной коже несколько порезов. Вероятно, выбираясь из дома, она всё же поранилась об осколки.

– Вот чёрт, – с досадой произнёс он и потянулся к её юбке, намереваясь оторвать лоскут.

В этот момент Офелия и пришла в себя, с негодованием вырывая материнское одеяние из его рук.

– Что ты делаешь? – воскликнула она возмущённо.

– Тсс, – шикнул Адмон, опасливо оглянувшись по сторонам. – Ты порезалась, нужно перевязать.

– Не смей, платье мамино, – запротестовала Офелия.

– Я знаю, но ты всё равно его уже испортила.

Офелия потрясённо всхлипнула и осмотрела юбку: та действительно была разорвана в нескольких местах. Увидев, во что превратилось платье, она заплакала ещё сильнее.

– Перестань, чего ты как маленькая? – нахмурился Адмон. – Это всего лишь тряпка, она не важнее твоей жизни. Если в рану попадёт зараза…

– Хорошо, – обречённо выдохнула Офелия, понимая: ей уже совершенно наплевать и на возможное заражение, и на любимое платье, и на то, что случится после.

Оторвав приличный кусок ткани, Адмон бережно перевязал руку сестры, мысленно прикидывая, что делать дальше. До рассвета оставалось несколько часов, ближайшая деревня находилась в девяти милях, и на местности они совершенно не ориентировались. К тому же Офелия была босиком и, возможно, при падении подвернула ногу.

– Ты идти сможешь? – спросил он, закончив с её рукой.

– А какой в этом смысл? Мы ведь даже не знаем, куда идти, – безжизненно ответила Офелия, глядя стеклянными глазами на сумрак, танцующий среди деревьев.

Удивительно, но темнота больше не пугала её, пусть и порождала множество призраков, а каждый шорох таил в себе приближение беды, от которой не существовало укрытия.

– Давай хотя бы попробуем найти безопасное место для ночлега, пещеру, канаву, что угодно. А утром решим, как действовать дальше.

– Нужно просто вернуться, – предложила Офелия.

– Чтобы нас порубили на куски? – негодующе скривился Адмон.

– А вдруг Гамлет не виноват? Он клялся, что не убивал Клайва. Мы ведь не знаем, что на самом деле там произошло…

– Ты совсем сбрендила, Офелия? Если не он, то кто?! – едва не закричал Адмон. – Этот урод подбросил в оранжерею записку с угрозой, чуть не трахнул тебя в своей комнате, а после запер в кладовой и преспокойно пошёл убивать собственного дядю. И ты его оправдываешь? Даже не вздумай сомневаться! Вставай и уходим отсюда!

Офелия, не желая спорить, медленно поднялась на ноги. Боль была дикой, изматывающей, но внезапно возникшая в голове мысль отодвинула все прочие чувства и ощущения на задний план. Повторив про себя только что сказанное братом, она медленно обернулась, встречаясь с ним взглядом. Адмон напряжённо сощурился, заметив, как неоднозначно сестра на него смотрела: будто видела впервые.

– Ты чего? – оторопело спросил он.

Офелия выдержала паузу, внимательно вглядываясь в родные глаза, а затем настороженно задала вопрос:

– Откуда ты знаешь про кладовку и о том, что случилось «до»? Тебя ведь не было на вилле, – но ответа девушка не дождалась.

Со стороны Кронберга раздался хруст веток, мелькнул луч фонаря. Кажется, Адмон что-то выкрикнул – Офелия не была в этом уверена – она потеряла сознание раньше, чем смогла разобрать его слова, лишившись чувств то ли от ужаса, то ли от удара по голове…

Глава 3

Офелия медленно приходила в себя, но внутренний голос настойчиво шептал, что лучше остаться в забытьи, ведь за гранью сна её ждала суровая правда, с которой, если и удастся совладать, придётся провести всю оставшуюся жизнь. А к этому она была не готова…

Обрывки воспоминаний сливались в грязную мазню, подобно цветным каплям гуаши в стакане с водой. Сон и явь плотно переплелись друг с другом, порождая какофонию звуков, чувств, обрывков фраз, ярких вспышек событий, пережитых в далёком прошлом и совсем недавно, но оставивших одинаково уродливые шрамы на сердце. Что из всего этого было плодом воображения, а что – истиной, которую Офелия отчаянно не желала признавать? Кто знает…

Плотная, тяжёлая тьма, задрожала от тихого стона, в коем слились воедино ужас и смятение. Офелия ощущала, как осколки кошмарной ночи осыпаются на неё хрустальной крошкой, впиваясь в кожу и проникая под её покровы, царапая душу изнутри. Пора было проснуться, но страх перед неизбежным удерживал сознание на границе между мирами, опутывая разум липкой паутиной и с каждой секундой Офелия рисковала остаться запертой в тёмном шкафу гостевой спальни навсегда. Медлить было нельзя…

Первым на стороне реальности её встретил неприятный запах: сырой, густой, с примесью кислой гнили и железа – столь противно навязчивый, что уже через пару мгновений желудок, пустовавший несколько дней, свело спазмом, во рту появился привкус желчи. Поддавшись рвотному позыву, Офелия перевернулась на бок. Тело вело себя странно: холодное, онемевшее, словно чужое – оно совершенно не слушалось,