Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

Обхватив гудящую в мигрени голову, Офелия попыталась восстановить в памяти череду событий, предшествовавших этому странному и мучительному пробуждению. В сознании телевизионными помехами замелькали образы: Гамлет, его тёплые губы и требовательные пальцы, блуждающие по её бёдрам; раскрытый чемодан посреди комнаты; захлопнувшаяся дверь кладовки и ужасы, привидевшиеся в ней; Адмон, стоявший под окном, тянущий вверх руки будто со дна могилы; перерезанное горло Клайва…

При мысли о залитой кровью столовой, Офелию всё-таки стошнило, но благодаря рвотному приступу она окончательно вернулась в реальность. Пальцы быстро определили на ощупь дощатый пол, ступни зажгло от мелких ссадин, перебинтованную ладонь пронзила боль – неприятные ощущения, тем не менее, служившие лучшим доказательством того, что Офелия по-прежнему жива.

Переведя дух, она снова попыталась подняться на ноги. Взгляд тонул в непроглядной тьме – это пугало, но инстинкты, подсказывающие, что нужно выбираться, заставляли переставлять ноги невзирая на боль и страх.

Через некоторое время вытянутые вперёд ладони наткнулись на преграду. Ею оказалась стена, сколоченная из грубо отёсанных досок. Ощупав шершавую поверхность, Офелия отыскала расщелину и, прижавшись щекой к пахнущему плесенной сыростью дереву, попыталась разглядеть пространство снаружи. Чуть поодаль, за густой порослью дикого шиповника, мрачной безмолвной тенью возвышалась двухэтажная вилла, значит Офелия по-прежнему была в Кронберге, а точнее, в старом сарае за оранжереей. Но куда подевался Адмон и как она вообще здесь оказалась?..

Ответ нашёлся прежде, чем Офелия успела к нему подготовиться.

Раздался громкий щелчок выключателя. Помещение озарилось грязным жёлтым светом, открывая взору царящий вокруг беспорядок. В углу валялись ржавые садовые инструменты. Прохудившиеся шланги свисали с потолка уродливыми щупальцами. Тележка с землёй лежала на боку, рассыпав своё содержимое по и без того пыльному полу. Верстак был завален повядшими бутонами алых пионов и связками ландышей. Там же, уже на выключенной газовой горелке, стояла небольшая кастрюлька, из которой шёл пар, лежала книга Авроры и несколько баночек с таблетками, найденными у Клайва в ящике стола. Но в шок Офелию повергло другое: её брат, стоявший под болтающейся на шнурке лампочкой с одержимо сверкающим взглядом и пугающе кривой усмешкой. А в руке Адмон держал, кажется, окровавленный нож…

– Что происходит? – дрожащим голосом произнесла Офелия, впервые теряясь от нестерпимого чувства тревоги, вызванного присутствием брата.

– Наконец-то ты проснулась, – улыбнулся он и было шагнул вперёд, но Офелия в ужасе попятилась, вынуждая юношу остановиться. – Надо же, а от Гамлета ты так не шарахалась…

– Что происходит? – более требовательно повторила она, но Адмон знал: храбрость сестры фальшивка, Офелия всегда была жуткой трусихой, в особенности с отцом, которому не решалась перечить, даже когда тот обращался с ней как с подержанной вещью.

– Месть, освобождение, восстановление справедливости… Как тебе больше нравится? – ухмыльнулся он.

Взгляд Офелии устремился к ножу, который Адмон крепко сжимал в перевязанной алым лоскутом ладони. Несмотря на видимую решимость, руки брата иногда подрагивали.

– Чья это кровь? – боязливо спросила Офелия, истинно не желая слышать ответ, ведь и без него догадывалась, чью жизнь прервало это запятнанное лезвие.

– А ты как думаешь? – ухмыльнулся брат.

От его прежде согревающей улыбки, теперь по телу побежала неприятная дрожь.

– Что ты сделал?.. Адмон, что ты натворил?!

– Спас тебя. Снова, – раздражённо хмыкнул он, а затем указал остриём в сторону виллы. – Глупая маленькая птичка, с таким трудом избавилась от одной клетки и тут же угодила в другую. Тебе не стоило соглашаться на опеку. Я сразу сказал: идея дрянь. Но ты не послушала. А этих лживых ублюдков заботят лишь деньги отца и их собственная репутация. Они ведь всё знали… Знали и скрыли, чтобы избежать проблем.

– Кто и что знал?..

– Не прикидывайся дурой! – закричал Адмон. – Ты же вспомнила!

Офелия застонала, чувствуя, как слёзы встают поперёк горла. Всегда чуткий и внимательный Адмон, вдруг превратился в человека, которого она совсем не знала и это не просто пугало, а повергало в ужас. Его взгляд, движения, даже интонация напоминали отца – холодного, жестокого, скрывающего за улыбкой гнилую душу.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь… – едва не захлебнувшись словами, пробормотала она

– Ну так я тебе объясню, – жёстко произнёс Адмон. – Мама. Он убил её прямо здесь, в Кронберге, а Клайв и Руд помогли скрыть. Несчастный случай, так писали в газетах? Такой же случайный, как и самоубийство отца… – юноша утробно рассмеялся. – И ему не составило труда убедить всех в своей непричастности. Слово влиятельного бизнесмена против психически нездоровой жены. А ведь это он сделал из неё чёртову наркоманку, и пытался сотворить тоже самое с тобой. Как думаешь, откуда у Клайва все эти лекарства? Ну же, давай, напряги мозги, Офелия. Ты упускаешь чертовски важные детали. Чья фамилия стояла на бутылочках? Наша! А имя? Эту дрянь Руд приволокла из отцовского кабинета, как и рекомендации по применению, любезно предоставленные врачом матери. Я больше не мог оставаться в стороне, не мог позволить ему нас разлучить… Ублюдок заслужил гнить в могиле за всё, что он сделал.

Правда обрушивалась на Офелию подобно свинцовым пулям, не оставляя ни малейшей возможности укрыться от беспощадных слов брата. Убийство матери. Таблетки, которыми отец пичкал их обеих. Его нетрезвый взгляд в последний миг жизни…

– Несчастный случай, такой же как самоубийство отца? – дрожащим голосом вдруг обронила Офелия, не находя в себе смелости посмотреть Адмону в глаза, опасаясь увидеть в них ещё более страшную истину.

– Брось, Офелия, чтобы наш самовлюблённый папаша да покончил с собой?.. – Адмон снова хрипло рассмеялся. – Хочешь и дальше оставаться святой в глазах других? Пожалуйста. Но предо мной можешь не притворяться. Ведь в глубине души ты всегда знала, кто это сделал…

Офелия крепко зажмурилась, вдавливая глаза в череп ладонями до мерцающих мушек. Ноги подкосились и обдирая спину о грубую стену, она сползла на пол.

Сон! Её, несомненно, мучил очередной кошмар. Стоит пробудиться, и всё станет как прежде: задиристый, но добрый брат; таинственный и чуткий Гамлет; улыбчивый дядюшка Клайв, готовящий завтраки по утрам; тётя Руд, обещавшая приехать на выходные с подарками. И тут из вспыхивающих в темноте искр начали складываться образы, скрытые глубоко в сознании. Чьи-то руки в латексных перчатках, тщательно перетирающие дном хрустального стакана таблетки. Белый порошок, с тихим шорохом пересыпающийся в бутылку с алкоголем. Отец, пьющий виски у окна в гостиной. Его обморок, обрушивший тяжёлое тело на дорогой дубовый паркет. Всё те же