Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

– Ты не понимаешь, это лекарства! Доктор Йансен, сказал, что… – попыталась оправдаться женщина, но муж не дал ей закончить.

– Я утоплю этого подонка в Э́ресунн9, если он выпишет тебе ещё хоть один рецепт! А если ты сама не одумаешься, я подам на развод! Отсужу детей, и ты больше никогда их не увидишь, поняла меня?

– Не смей! – Поднялась на ноги Аврора. – Никогда не смей угрожать мне детьми! Ты даже представить себе не можешь, через что я прошла, давая им жизнь.

– Тогда не будь идиоткой, Аврора, и соберись! Ты только и делаешь, что постоянно ноешь о том, как тебе тяжело и жрёшь препараты горстями. Если пресса узнает…

– А, так вот, что на самом деле тебя заботит! Пол, ты лживый ублюдок!

В ответ раздался звон бьющейся посуды. В просвете между гостиной и кухней пол усыпали обломки свежеиспечённого печенья. Офелия пугливо вздрогнула. Она в свои четыре не могла уяснить, что именно происходит, но внутренний голос подсказывал: находиться под крышей дома не безопасно. Поэтому, взяв брата за руку, всегда бойкая и решительная девчушка повела его в холл, где дети надели куртки, одинаковые шапки с яркими помпонами и вышли во двор, пока родители швырялись друг в друга яростными обвинениями.

Снаружи их встретил сказочный пейзаж, замерший в зимнем спокойствии. Белоснежный снег искрился под слепящими лучами январского солнца драгоценной россыпью. Ярко-голубое небо напоминало старательно натянутое атласное полотно: безоблачное и совершенно бездонное. А гладкая поверхность вставшего до весны озера, сверкала как натёртое до блеска зеркало.

Вдохнув полной грудью морозный воздух, приятно щиплющий щёки, дети переглянулись и побежали к берегу, оставляя за собой крошечные следы на рыхлом снегу. Они напоминали тёмные пятна на потолке палаты, которая встретила Офелию неприятным запахом медикаментов и резкими холодными звуками, отскакивающими от глянцевых стен, словно шарики настольного тенниса.

Свет резанул по глазам, стоило лишь слегка приоткрыть веки. Мимо скользили какие-то лица, расплывчатые, будто Офелия смотрела на них через стакан с мутной водой. Тихий шёпот, повисший в воздухе дымовой завесой, было невозможно различить. Редкие фразы, казалось, почти долетали до разума, но сразу же распадались на отдельные звуки, оставаясь в сознании невнятным шумом.

– Операция прошла успешно. К счастью, жизненно важные органы не были повреждены. Однако пациентка потеряла много крови, – вдруг пробился один из голосов.

Ему вторил другой – женский:

– Когда она придёт в себя?

– Как только действие наркоза закончится, не стоит беспокоиться.

– А через сколько к ней можно будет пригласить констеблей?

– Здесь я бы посоветовал подождать. Девочка перенесла сильнейший шок. Для начала нужно, чтобы её осмотрел психолог, дал рекомендации. Если она закроется в себе, вам с этого всё равно проку не будет.

– У меня нет времени ждать! Моего сына подозревают в убийстве, которое не совершал! А он даже не может за себя постоять!

– Я понимаю ваше тяжёлое положение, но…

– Сомневаюсь в этом. Мой муж был жестоко убит, сын при смерти, и единственный человек, способный пролить свет на случившееся – это она…

– И ваша приёмная дочь поступила сюда в крайне тяжёлом состоянии. Проявите терпение.

Послышались твёрдые, уверенные шаги. Скрипнула дверь.

– Руд, не уверен, но, возможно, это будет полезным. В бреду она постоянно повторяла: «Во всём виноват Адмон». Выясните кто он, пока ждёте подробностей. Вдруг это и есть ваш убийца?

И вновь Офелию охватило чувство полёта: что-то или кто-то уносил её ввысь далеко за облака или глубоко под толщи мятежных волн?.. Бледно-голубые стены вдруг начали сжиматься, а затем резко распахнулись, открывая взору восхитительный пейзаж: скованное льдом озеро, средь молчаливых елей, где время не имело значения. Или же, напротив, каждая его секунда была на счету?..

– Прочь! – раздался истошный крик матери и стремительно унёсся в самое сердце безразличной зимы.

Офелия вся сжалась, будто бы от боли, глядя на Аврору, босиком бежавшую по снегу в лёгком шёлковом платье, развевающемся на ветру алым флагом трагедии.

Всюду слышался треск. Лёд уже не просто стонал под тяжестью веса осмелившихся вторгнуться на его территорию, он рычал и скалился, выпуская из-под вставшей на дыбы поверхности бурлящую воду, коварно подбирающуюся к маленьким детским ножкам. Ледяной ужас оплетал щиколотки Офелии, угрожая оборвать хрупкую жизнь, но она об этом не догадывалась, потрясённо глядя на яркую шапку брата, лежащую на снегу. В то время его бездыханное тело опускалось на дно, оставаясь в памяти лишь размытым воспоминанием, которое однажды изменит всю её жизнь… А затем пронизывающий до костей ветер вернул Офелию назад… в мир, где сон казался спасением, а реальность суровым наказанием.

Новое пробуждение далось тяжелее предыдущего. Сознание возвращалось нехотя, разнося по телу болезненные ощущения. В ушах стоял неприятный гул, губы пересохли и потрескались, во рту першило от жажды и горечи. Очень хотелось прокашляться, но стоило лишь слегка напрячь мышцы живота, как рану пронзила острая боль, словно по ней вновь полоснули ножом.

Офелия хрипло застонала. Послышался какой-то шорох, затем торопливые шаги, и над больничной койкой склонились две фигуры. Одна белоснежная, другая – чернее тучи.

– Офелия, ты слышишь меня? – раздался голос тёти Руд, обеспокоенный, но лишённый всяческих сил, словно выцветшая с годами открытка, рисунок на которой виден лишь наполовину.

На краткий миг Офелии почудилось, будто всё вокруг обрело чрезмерную чёткость. Во всяком случае она успела разглядеть черты лица опекунши – мертвенно бледную кожу, напряжённо сжатый рот, глубоко залёгшие тени под глазами. Но вскоре взор вновь заволокло мыльными разводами.

– Ну как ты, девочка? Дай-ка взгляну на тебя поближе, – произнесла белая фигура, протягивая руку.

Угрозы Офелия не чувствовала, поэтому смиренно позволила неизвестной прикоснуться к своему лбу. Та, смахнула с него испарину, затем склонилась ниже и направила яркий луч пациентке прямо в глаза. Слизистую сухо зажгло от слепящего света и пропитанного дезинфекторами воздуха.

– Реакция хорошая. Даст бог быстро встанешь на ноги, – некоторое время спустя резюмировала женщина, выключая диагностический фонарик.

Однако белое пятно так и осталось висеть перед глазами, заслоняя собой палату и всех, кто в ней находился.

Внезапно руку Офелии сжали, не сильно, но весьма ощутимо. Прозвучал неожиданный вопрос:

– Милая, кто такой Адмон?.. – спросила Руд.

Голос её дрожал от нетерпения и почти одержимого отчаяния. Офелия с усилием повернула голову в сторону опекунши, всё ещё не различая её лица, но ответить не смогла, язык почти не ворочался.

Руд заговорила более жёстко:

– Хирург, оперирующий тебя, сказал, что под наркозом ты постоянно повторяла: «Во всём виноват Адмон». Мне нужно знать, кто этот человек?!

– Адмон, – внезапно