Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

– Ты солгала полиции и обвинила во всём моего сына! – со звонкостью битого стекла, закричала женщина, не спрашивая, констатируя.

Офелия, стоявшая у окна, медленно повернулась. В руках у неё была чашка чая, который она только что налила из прозрачного заварника, принесённого Идой вместе с личными вещами, находившимися при ней в момент поступления в клинику. Полиция забрала только платье для проведения экспертизы пятен крови на нём, а украшения оставила.

– И тебе привет! Я тебя ждала, но не думала, что ты явишься так скоро, – невозмутимо произнесла Офелия и, чуть прихрамывая, подошла к кровати.

– Мой сын не убийца! – прорычала сквозь зубы Руд, закрывая за собой дверь, чтобы проходящие мимо медсёстры и пациенты не могли заглянуть внутрь.

– А что Гамлет говорит по этому поводу? – спросила её подопечная, присаживаясь на край матраца.

Руд замолчала, сжав губы до посинения. В её ртутно-голубых глазах мелькнула тень мрачного сомнения. Офелия с трудом сдержала улыбку, понимая, что её слова ударили точно в цель. Гамлет ничего не видел – он потерял сознание прежде, чем смог разглядеть напавшего на него в лесу. В любом случае, в данный момент сын Руд не мог ничего рассказать.

– Неприятно да, когда теряешь контроль? – всё-таки ухмыльнулась Офелия.

Руд, услышав непривычно уверенный голос, инстинктивно отступила к двери. Что-то было не так… Каждый жест Офелии, её интонация, манера речи, то, как она смотрела чуть исподлобья и кривила губы на одну сторону, полностью противоречили образу застенчивой и милой девочки, которую женщина взяла под крыло.

– Что ты такое?.. – чуть слышно пробормотала она, вглядываясь в знакомое и вместе с тем совершенно чужое лицо.

– Ну вот, тётушка, ты уже и своим глазам не веришь, – иронично заметила Офелия. – Но я тебе помогу. Это отчаянье. Понимаю, трудно бывает смириться с суровой реальностью. Всегда проще верить в то, что хочется, даже если все факты против.

– О чём ты говоришь? – нахмурилась Руд. – Пытаешься меня запутать?

– Знаешь, мне тебя даже жаль, – с наигранной досадой вздохнула Офелия. – Вокруг постоянно смерть и обман. Сначала твой нынешний муж, который, прости, уже покойный, убил предыдущего, собственного брата, между прочим. Потом сын возненавидел и начал сходить с ума от злости. Затем я, вроде как неплохое вложение. Но и здесь ты ошиблась. Хотя откуда тебе было знать, что мой папаша-убийца прятал за стенами своего дома монстра, которого сам же и создал? И теперь ты пытаешься докопаться до правды, хотя у самой полно скелетов в шкафу? Забавно.

Руд снова попятилась, но наткнулась на закрытую дверь палаты – отступать было некуда. Прижав ладони к груди, она невидящим взглядом смотрела на Офелию. Эта девочка всё знала! И о страшном преступлении, запечатанном в тени гостевой комнаты Кронберга; и о том, кто лишил жизни её мать; и с чьей помощью Полу удалось скрыть убийство Авроры от полиции. Почти десять лет она убеждала себя, что эта ложь была необходима для защиты её семьи. Руд закрыла глаза на смерть подруги, не стала задавать лишних вопросов Клайву, когда погиб отец Гамлета, и даже не удосужилась ознакомиться с заключением патологоанатома после самоубийства Пола, хотя в нём скрывалась подсказка – отец Офелии никогда бы не стал принимать психотропные средства, да и решение свести счёты с жизнью было не в его характере. Но возможность наживы затмила голос разума алчной и двуличной Руд, которая ради сохранения компании и репутации однажды упрятала собственного сына в психушку, лишь бы тот перестал копать под отчима.

– Так это – месть? – спросила она, дрожащим от волнения голосом.

– Соглашение. Ты же любишь сделки. Присядь, попей чайку, а я расскажу, что мне от тебя нужно.

Офелия протянула женщине чашку, к которой за время их разговора не притрагивалась. Руд с трудом проглотила ком в горле, прошла в глубь палаты, взяла напиток и, опустившись на стул, робко кивнула, показывая, что готова слушать.

– Ты права, на вилле был некий Адмон. Он убил твоего мужа и чуть не прикончил Гамлета. Но я не дала ему это сделать, и вот, видишь, что со мной стало. Я расскажу полиции всё, что знаю о нём. А известно мне немало. Но сначала ты должна признаться в своих грешках. Пусть инспектор Йонсен заведёт дело об убийстве моей матери. Я хочу, чтобы все узнали, кем на самом деле был мой папочка, которого все так любили, – скривилась Офелия в отвращении. – А ты, как соучастница, отправишься в тюрьму. И на этот раз никаких крутых адвокатов.

– Ты совсем с катушек слетела?.. – замотала головой Руд.

От потрясения у женщины пересохло в горле, и она, стараясь восстановить сбившееся дыхание, почти залпом выпила чашку чая. Офелия, не скрывая самодовольства, широко улыбнулась.

– Я предлагаю выбор: либо ты спасаешь сына от тюрьмы, либо, наплевав на правду, свою шкуру. Времени у тебя до обеда, так что я бы на твоём месте прямо сейчас рванула в полицию, если, конечно, судьба Гамлета тебе действительно небезразлична.

– Ты и правда монстр. Вся в своего отца… – хрипло произнесла Руд, ощущая, как по телу разливается неприятный жар.

– Значит, мы с тобой друг друга стоим, – заключила Офелия, указывая пальцем на дверь. – Я узнала, Инспектор Йонсен будет в участке ровно до двух.

На негнущихся ногах Руд направилась к выходу, но перед тем, как уйти, обернулась. За прощальной улыбкой Офелии она разглядела нечто тёмное, потерявшее своё истинное «я», и от этой мысли, а может и не только, женщину охватил озноб.

– Веди осторожнее, – подмигнула ей Офелия, после чего Руд молча вышла из палаты.

Немного подождав, девушка поднялась с кровати, взглянув на чашку, оставленную Руд на тумбе, подошла ближе.

– Это оказалось легче, чем мы думали, да? – самодовольно заметила она, бережно беря в руки грязную посуду и направляясь с ней в уборную.

Там, под струёй тёплой воды, нежно ласкающей её тонкие пальцы, Офелия тщательно вымыла чашку и насухо вытерла её полотенцем. Затем взглянула в зеркало, едва заметно вскинув бровь. Где-то в глубине груди протестующе кольнуло, но девушка лишь отрицательно качала головой, придвигаясь к отражению ближе.

– Не сейчас, ещё рано. Может, однажды… – прошептала она, оставляя на гладкой поверхности поцелуй.

Затем её рука потянулась к шнурку на шее и достала из-под больничной рубахи пустую склянку-кулон, которая тотчас отправилась в унитаз. Взгляд снова вернулся к отражённым в зеркале зелёным глазам, рыжим волнистым локонам и бледному лицу. По ванной комнате, зашитой мутно-голубым кафелем от пола до потолка, прокатился непривычно низкий для Офелии голос: