Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

Я заметила вырезанную прямо на стене старинную надпись.

“Замок Кроу”.

Виктор заметил куда я смотрю, и тоже подошел поближе. Он провел рукой по древнему камню стены.

— Когда-то это место называлось скалой Ворона. Мой прапрадед считал, что с этой высоты открывается хороший обзор на всю долину.

— Так этот замок… Это ваш дом? — дошло до меня. Я знала, что драконий род Виктора жил на этих землях очень давно. Знала, что он своего рода Хозяин города. Но не думала, что его род был настолько могущественным. Должно быть его предки были правителями Горного княжества в те времена, когда оно было независимым.

— Да, так и есть, Академию здесь организовал еще мой прапрадед, — подтвердил Виктор и плавно перевел тему с величия его рода на тему самой академии. — Сейчас здесь учатся не только драконы. Много полукровок. И магов тоже.

Я шла рядом, слушая его, но мои мысли уходили все дальше. Я смотрела на этот величественный зал, на портреты ученых магов и драконов, и не могла отделаться от одной мысли.

— Интересно, как сложилась бы моя жизнь, выбери я в свое время путь мага. Если бы я развивала свой дар, а не… делилась им с кем-то другим. Может, и не пришлось бы сейчас бояться, что он вырвется наружу в самый неподходящий момент… — я резко замолчала, осознав, что сказала это вслух.

Виктор остановился и посмотрел на меня. В лунном свете черты его лица казались более хищными, еще притягательнее.

— Вы жалеете? — спросил он прямо.

Я не стала оправдываться, что не хотела этого говорить. Я задумалась. Перед моим внутренним взором проплыли картины: Бель, совсем крошка, сжимающая мой палец своей маленькой ладошкой. Бель в семь лет, вся перемазанная красками, с восторгом показывающая свой рисунок. И Бель сейчас — юная, сияющая, танцующая в бальном зале. Моя дочь. Самое настоящее и бесспорное чудо в моей жизни.

— Нет, — ответила я твердо. — Ни капли. Иначе у меня не было бы дочери. И я не была бы здесь и сейчас.

Последние слова имели куда больше значения, чем казалось.

«Здесь и сейчас» — это не только моя новая жизнь и лавка с ее ароматом хлеба и трав. Это и тихая галерея, залитая лунным светом. И этот мужчина рядом, чье присутствие я ощущала каждой клеточкой кожи.

Звенящая тишина между нами стала такой густой, воздух переполняло странное напряжение. Я смотрела на Виктора, стаявшего слишком близко, на его губы и с ужасом поняла, что хочу, чтобы он меня поцеловал. Прямо здесь, среди портретов древних драконов и магов, в этом призрачном лунном свете.

Виктор, кажется, читал мои мысли. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, едва заметно проведя по коже. Затем осторожно откинул прядь волос, выбившуюся из прически. Его прикосновение было теплым и шелковистым, от него по всему телу побежали мурашки. Он наклонился ближе. Я застыла, перестав дышать, готовая закрыть глаза…

И в этот момент где-то совсем рядом, раздался сдавленный, но совершенно отчетливый взрыв девичьего смеха. Потом еще один. Приглушенный девичий гомон.

Виктор резко выпрямился. На его лице промелькнула чистейшая, неподдельная досада. Он отвел руку от моего лица и глубоко вздохнул.

— Прошу прощения, — сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало раздражение. — Мне кажется, некоторые студенты забыли, что в этой части Академии после восьми вечера проводятся только экскурсии для особых гостей, а не их частные собрания.

Он кивнул мне, извиняясь, и решительными шагами направился к балкону, с которого должно быть открывался вид на внутренний двор академии. Я осталась стоять одна посреди залитой лунным светом пустоты, чувствуя, как бешено бьется сердце и как странно холодно стало без близости Виктора.

Тут среди обрывков фраз до меня донеслось знакомое имя.

Люциан Грейвз.

Это заставило меня насторожиться. Возможно, это случайность, совпадение, но почему студентки так бурно обсуждают того блондина, с которым только что танцевала Бель. Я бросила взгляд вслед удаляющемуся Виктору и, не раздумывая, пошла за ним.

Он не стал меня останавливать, и мы вышли на небольшой открытый балкон дальше по галерее. Три девушки в студенческой форме, заметив ректора, мгновенно смолкли, глаза их округлились от ужаса. Но Виктор уже не смотрел на них. Его взгляд, как и мой, был прикован к тому, что происходило внизу.

С балкона открывался вид на замкнутый внутренний двор Академии, освещенный сейчас лишь несколькими магическими фонарями и светом луны. И в этом круге света двое молодых людей дрались.

Они дрались не на мечах или шпагах, а просто били друг друга, сбросив парадные мундиры и оставшись в белых рубашках, которые уже были испачканы грязью и, кажется, кровью.

В темноволосом, который только что с силой толкнул противника, я с ужасом узнала того самого наглого юношу, что приходил в лавку, и с которым Бель ругалась. А его противник, пытавшийся сейчас подняться с земли, тот самый Люциан Грейвз. Который танцевал с моей дочерью еще десять минут назад.

Вдруг из кольца студентов, столпившихся вокруг, донесся отчаянный, девичий крик:

— Перестаньте! Хватит! Немедленно остановитесь!

Это был голос Бель. Она была там, внизу. В толпе.

И я была готова поклясться, что эти двое дрались из-за нее. Иначе бы ее там попросту не было. Не было бы столько вины и отчаяния в ее голосе.

Буквально несколько минут назад меня переполняла гордость за ее скромный дебют. Я была уверена, что наши разговоры о достоинстве и уверенности принесли свои плоды. Но все это разбилось в прах в одну секунду. Вот он, наш первый светский выход. Не наполненный изящными беседы и танцами вечер, а грязная потасовка во дворе, на которую сбежалась поглазеть половина академии.

Рядом со мной стоял Виктор замерев, как каменное изваяние. Только его кулаки медленно сжимались. Атмосфера вокруг него изменилась, стала густой и ледяной. Он не стал кричать. Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим, низким и настолько насыщенным холодной яростью, что у меня по спине побежали мурашки.

— Себастьян, — произнес он. Всего одно слово, но оно прозвучало как удар хлыста, разрезая шум двора. — Немедленно прекрати это позорище.

Внизу темноволосый юноша замер с занесенной для удара рукой. Он резко обернулся, и его взгляд, полный гнева и вызова, устремился на балкон.

— Отец? — произнес темноволосый, тот, кого Виктор назвал Себастьяном. Он смотрел на ректора Академии м удивлением и возмущением одновременно.

Светловолосый Люциан воспользовался паузой, чтобы подняться, вытирая кровь с разбитой губы. И пока Виктор и Себастьян прожигали