Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

— Нет! — крикнула Бель и бросилась к нему, падая на колени.

Рядом со мной Виктор резко дернулся вперед, его пальцы впились в каменные перила балкона с такой силой, будто он вот-вот разломит их. В толпе студентов внизу кто-то ахнул, кто-то нервно засмеялся, образовалось неуверенное кольцо зрителей вокруг упавшего Себастьяна и склонившейся над ним Бель.

Я хотела что-то сказать, крикнуть, но слова застряли в горле. Да и что бы я сказала? Отойти от него? Немедленно вернуться в бальный зал или ко мне? Этим не исправить ситуацию.

Лицо Виктора превратилось в ледяную маску, но я буквально кожей чувствовала, что он в бешенстве.

— Мне жаль, но, похоже, наш вечер испорчен, — бросил он через плечо, уже направляясь к лестнице. Его шаги гулко разносились по каменной галерее. — Простите, Алисия.

Он еще и извиняется? Ну что за мужчина…

Я бросила взгляд вниз, на свою дочь, вытирающую платком кровь с лица сына ректора, на второго юношу, который, отдышавшись, смотрел на эту сцену с мрачным удовлетворением. А потом побежала за Виктором, чувствуя, как в голове шумит от сотни мыслей, но одна, перекрывающая все остальные, была самой навязчивой.

Сын Виктора. И моя дочь. Что их связывает?

Глава 9

Мне удалось нагнать Виктора уже на крутых ступенях.

Перед глазами стояла картина склонившейся над поверженным сыном ректора Бель, в ушах все еще звенели смешки студентов. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, все мои планы, все мои усилия, чтобы начать здесь новую жизнь, казалось были перечеркнуты в одно мгновение.

Даже для столицы подобная ситуация скандал и позор. Конечно, таким не уничтожить репутацию, но можно нанести серьезный урон, особенно для юной Бель. В голове уже крутились темы разговоров, которые с радостью подхватят городские сплетницы: «Дочь разведенки устроила драку на балу в Академии!», «Она уже совращает сына ректора!».

Все это заставило меня говорить, не думая.

— Это… это конец. О нас теперь только и будут говорить… — выпалила я, едва дыша, спускаясь за Виктором.

Виктор притормозил и повернулся ко мне. Он стоял на несколько ступеней ниже отчего мы теперь были одного роста. И я могла смотреть ему прямо серые спокойные и уверенные глаза. Он не выглядел таким паникующим, как я. Тот ледяной гнев, что еще секунду назад отчетливо был виден на его лице, исчез. Вместо этого на нем появилось выражение невозмутимой сосредоточенности.

— Успокойтесь, Алисия, — сказал Виктор ровным, деловым тоном. — Здесь нет никого из города. Только студенты. Что бы они ни увидели, слухи не выйдут за стены Академии. Я прослежу за этим. Выкиньте это из головы.

Его спокойствие было таким абсолютным, а голос таким властным, что моя паника начала отступать. Он говорил как человек, привыкший решать подобные проблемы. И я ему поверила.

Не дожидаясь моего ответа, он резко обернулся и пошел дальше.

— Пойдемте, — бросил он через плечо и начал спускаться быстрыми, уверенным шагом.

Я, словно загипнотизированная, последовала за ним. Во дворе студенты расступились перед ректором, как вода перед камнем. Виктор подошел прямо к эпицентру центру событий.

Себастьян уже поднялся на одно колено, отплевываясь, а Бель пыталась помочь ему встать, ее лицо было бледным от ужаса. Увидев Виктора, она отпрянула.

Виктор не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к сыну.

— В мой кабинет, — произнес он тем же тихим, не допускающим возражений тоном. — Сейчас же.

— Отец, но он… — начал Себастьян, бросая яростный взгляд на Люциана.

— Я сказал — сейчас же, — перебил Виктор, и в этих словах прозвучала такая сталь, что даже я вздрогнула. — Остальное обсудим в кабинете.

Он развернулся и пошел обратно ко входу, не оглядываясь, будто не сомневаясь, что сын послушается. И тот послушался. Он побрел за отцом, не глядя ни на кого.

Только теперь Виктор на ходу бросил короткую фразу в мою сторону, не замедляя шага:

— Леди Арден, позаботьтесь о дочери. Я распоряжусь насчет экипажа.

И он скрылся в дверях, уводя с собой сына. Мне оставалось разобраться со своей дочерью.

Я подошла к Бель. Она стояла, сжимая в кулаках свой платок, испачканный чужой кровью, и дрожала то ли от унижения, то ли от злости, или всего сразу.

— Все, — прошипела она мне, едва я оказалась рядом. Ее глаза блестели слезами ярости. — Все испорчено. Позор на весь город…

— Домой, — коротко сказала я, беря ее под локоть. — Сейчас же. Обсудим все там.

И, не слушая ее возражений, я повела ее прочь от любопытных взглядов, к ожидавшему у главного входа экипажу.

Дорога домой прошла в гробовом молчании. Бель сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на мелькающие огни, напряженные плечи и руки сжатые в кулаки на коленях, выдавали ее состояние. Я не стала начинать разговор в карете, нам требовалось более уединенное место.

Дома, едва мы переступили порог, я спросила:

— Чай?

Бель кивнула, не глядя, и ушла в гостиную, скинув накидку на первый попавшийся стул.

Пока чай заваривался, я пыталась собраться с мыслями. Кричать или упрекать, значило потерять контакт, который и так было непросто наладить после переезда. Но и молчать было нельзя. Я принесла поднос и села напротив.

— Бель, — начала я спокойно, когда она взяла свою чашку. — Давай разберемся, что сегодня произошло. С самого начала.

Она вздохнула, но не стала отнекиваться и замыкаться в себе. Видимо, ей самой нужно было выговориться.

— Это все из-за него, — выдохнула она. — Из-за этого Себастьяна Кроу.

— Сына ректора, — уточнила я.

— Да, — кивнула она и начала рассказывать.

И чем больше Бель рассказывала, тем сильнее ее кровь закипала.

— В тот самый первый день, когда я ушла гулять, я зашла в парк. Там была компания студентов. Они увидели меня и начали спорить. Я слышала их. Один из них сказал, что Себастьян не осмелится подойти к незнакомой девушке. А Себастьян… он подошел.

Она замолчала, вспоминая, и ее щеки покраснели.

— И что он сказал? — мягко спросила я.

— Он сказал… — она замялась. — Что-то глупое. Про то, что я, должно быть, заблудилась, раз брожу одна или… Специально ищу приключений. Это прозвучало высокомерно и нагло. Я знала, что это из-за спора. Я послала его куда подальше и ушла.

— А потом он пришел в лавку? — предположила я.

— Да! — вспыхнула она. — Но перед этим прислали те цветы. Первый букет…

Щеки раскраснелись, уже не от гнева, а от смущения.