Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

— Но ты сказала, что думала, будто букет от лорда Кроу, — припомнила я.

— Да, а что еще я должна была сказать? — фыркнула Бель. — Что ко мне приставал в парке симпатичный, но до ужаса наглый молодой мужчина?

Я невольно усмехнулась, понимая ее, и призналась:

— Тот букет действительно был от Виктора Кроу.

У Бель округлились глаза и рука с чашкой чая застыла. На лице читался вопрос.

— Тот букет был для меня, — ответила я. — А тот второй действительно прислали тебе. И судя по тому, что цветы точно такие же…

Я не стала договаривать, но мне казалось очевидным, что цветы от сына Виктора. Возможно, из их оранжереи.

— Он пришел, тогда в лавку как ни в чем не бывало. Я решила, что он прислал цветы в качестве извинений и хотел извиниться лично. Но выяснилось, что тогда он не присылал цветов. Уверена, он хотел посмеяться и досадить. Я не стала слушать, выгнала его. Ты сама видела.

Видела. И помнила ее возмущение.

— Но позже он все же прислал цветы.

— Да… Но зачем он их прислал? Чтобы снова позлить?

Я пожала плечами, не спеша озвучивать свои выводы. Они могут быть ошибочными, несмотря на то, что мне кажется все ясным как день.

— А на балу что случилось? — спросила я вместо этого.

— Он подошел. Сказал, что хочет поговорить. И, кажется, пригласил на танец. Не помню точно. Я отказала. Потому что он… он снова все испортил. А потом вмешался Люциан, пригласил еще на один танец. И Себастьян… позвал его выйти, решил что-то доказать кулаками. Как дикарь!

Она говорила о нем с жаром, с обидой, но в ее тоне не было равнодушия. Она слишком эмоционально все это переживала. Этот Себастьян ей точно не безразличен. Но она пока не понимает, что с этими чувствами делать, и видимо, достоин ли этот Себастьян каких-либо чувств.

Я сделала глоток чая, давая и ей, и себе успокоиться.

— И что ты теперь собираешься делать?

Бель посмотрела на меня, и в ее глазах загорелся решимость, которую я уже видела раньше.

— Мама, мне нужно бывать в Академии чаще. Возможно, даже придется поступить.

У меня на мгновение екнуло сердце. Учеба! Вот оно, достойное занятие, которое может все изменить!

— Это отличная идея, — осторожно сказала я. — Ты можешь подготовиться… Наймем репетитора.

— Нет, ты не поняла, — перебила она меня. — Я нашла жениха. Это Люциан Грейвз. Пока он не знает о моих планах, но… он обратил на меня внимание. Он танцевал со мной. Он из хорошей семьи. И он явно не любит Себастьяна. Это… это хорошая партия.

Я застыла с чашкой в руках. Все, что я только что услышала, история обиды, замешанной на интересе к одному молодому человеку, и вот такой вывод она сделала. Не логичный, а эмоциональный, наивный и почти детский: «Тот меня обидел, значит выйду замуж за его врага».

Это была не стратегия, а бунт юношеского максимализма в чистом виде.

Мне хотелось закричать, объяснить, как это глупо. Но я видела ее горячий взгляд. Любое «нет» с моей стороны сейчас превратилось бы в запретный плод. Оно лишь подтолкнуло бы ее к этой безумной затее.

Я медленно поставила чашку.

— Ясно, — просто сказала я. — Спасибо, что рассказала.

Она явна ждала большего от моей реакции. Спора или одобрения, чего угодно. Но мое спокойствие, кажется, озадачило ее больше, чем гнев.

— И… все? — не выдержала Бель.

— Все. Ты взрослая. Решай сама, — я поднялась. — Пойду в лавку. У нас ночная смена.

Она смотрела мне вслед с недоумением, но я уже вышла в коридор. Глубоко вздохнула. Давить сейчас было нельзя. Значит, оставалось наблюдать. Быть рядом. И надеяться, что эта юношеская буря уляжется сама собой. А если нет… придется вмешиваться. Но не сейчас.

Переодевшись в простое домашнее платье, я спустилась в лавку. Бель стояла на лестнице, наблюдая за мной

— Ты и правда собираешься открываться? — спросила она с недоверием. — После всего, что сегодня случилось?

Я перевернула табличку на «Открыто» и зажгла магический фонарь над дверью.

— Не вижу повода не делать этого, — пожала я плечами. — Все лавки уже закрыты, но студенты гуляют. Самое время продать им свежие пирожки и булочки.

Я старалась говорить спокойно, почти равнодушно, показывая, что никакой скандал не может встать между мной и работой. Мне это удалось. Бель молча развернулась и ушла наверх, хлопнув дверью в свою комнату.

Первые покупатели появились почти сразу. Пара молодых людей, привычно купивших по пирожку. Но вскоре пришли и другие. Больше, чем обычно. И среди них — заметно больше девушек-студенток. Они входили по двое-трое, и их взгляды сразу скользили не по полкам с выпечкой, а по темному проходу, ведущему вглубь дома, на кухню и к лестнице.

Никто не говорил открыто о драке или о Бель. Они просто покупали круассаны или чай, задавали вежливые вопросы о новой выпечке. Но я буквально кожей чувствовала их любопытство. Студентки смотрели на меня с особым вниманием, изучали, будто пытаясь отыскать подробности инцидента с дракой.

Я улыбалась, отвечала деловито и даже равнодушно, отсчитывала сдачу. Внешне я держалась с образцовым спокойствием. Но внутри все кипело. Злость на эту глупую ситуацию, на этих любопытных девчонок, на Себастьяна, на саму Бель, даже на себя за излишнюю тревогу.

Виктор сказал, что проследит, чтобы слухи не вышли за стены Академии. Он уверен в своей власти, в своем авторитете. Но так ли он сильно влияет на студентов как думает. Возможно, до “города” слух действительно не дойдет. Но что будет происходить в кругу студентов Горной академии. Молодежь живет в своем мире, куда старым взрослым доступа нет, у них свои законы.

Я механически подавала выпечку и наливала чай, чувствуя, как под маской вежливости накапливаются усталость и раздражение.

Ближе к полуночи поток студентов иссяк, товар закончился. Я вздохнула с облегчением и потянулась, чтобы перевернуть табличку на «Закрыто». Но не успела. Дверь снова открылась, впуская холодный ночной воздух.

На пороге стоял Виктор. Его плечи, черная меховая опушка его пальто и слегка растрепанные волосы были присыпаны хлопьями снега. А серые глаза в свете лампы горели особенно ярко, в них еще не угасло напряжение и эмоции. Наверняка у него прошла не самая приятная беседа с сыном…

— Примете последнего покупателя? — спросил он с легкой усмешкой, но скрыть усталость в голосе ему не удалось.

Между нами на мгновение повисло молчание. Неловкое, но наполненное