Богиня без титула - Рэнди Гарнер

— Я готовил с мамой, когда был помладше. Не хотел, думал — скучно, но когда мне было девять, произошел несчастный случай. У меня было тяжёлое душевное состояние, и она научила меня отключать мозг и просто двигать руками. Это был способ исцелиться.

Исцелиться.

Слово просочилось сквозь Найю и осело в самой глубине души. Концепция была чуждой, но поразила её чистым любопытством, когда она вспомнила его упоминание о травме.

— Помогло? — спросила она.

Он выключил воду и вытер руки.

— Да, я понял: если не находить время замедлить мысли и не дать себе проработать травму, она будет разъедать тебя.

Как болезнь.

Найя крепче сжала рукоять ножа. Она потратила жизни, загоняя самые тёмные воспоминания вглубь и запирая их на засов. Покорная страху пережить страдания, что они принесли, она не делала ничего, чтобы исправить себя.

— Могу научить готовить, если хочешь, — предложил Ронин.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его приглашение прозвучало так, будто он бросил ей спасательный круг.

— Да, — сказала она. — Я бы с удовольствием.

За ужином Найя мысленно отметила сочность и аромат специй в стейке, который буквально таял во рту. В сочетании со сладкой глазурью на моркови и рисом, освежающим вкус, ужин был великолепен.

Они убирали кухню в спокойном темпе под музыку, доносившуюся из того, что Ронин назвал аудиосистемой. По всей видимости, музыка транслировалась с телефона на колонку. То, как она волшебным образом перемещалась в колонку, имело достаточно оснований считать его ведьмаком, но его оправданием было что-то под названием «Блютуз».

После они разошлись по своим делам.

Она наслаждалась горячей водой в душе, хлеставшей по плечам.

После часа неги в наполненной паром ванной она вышла и обнаружила Ронина, раскладывающего одеяло на диване.

— Можешь занять кровать, — сказал он ей.

На нем были мешковатые спортивные штаны и свободная футболка, скрывавшая поджарую фигуру. Похожая на ту, которую он дал ей для сна. Подол его рубашки доходил ей до бёдер, но, к счастью, он выдал ей легинсы, словно зная, что в футболке она будет едва прикрыта.

Найя собрала влажные волосы в пучок и сказала:

— Нет, кровать тебе. Я возьму диван.

Он прошёл на кухню и зашуршал в шкафу.

— Всё в порядке. Правда.

Когда он вернулся, она заметила тёмные круги под его глазами и стеклянный флакон в руке. Волосы впервые были распущены, чёрные пряди обрамляли лицо.

Ронин отодвинул стеклянную дверь, щёлкнул выключателем и вышел на небольшой балкон, кивком приглашая Найю следовать за собой.

Она закрепила пучок и прошла через комнату.

Они были высоко, а за перилами расстилался город в гуще ночи.

Холодок пробежал по спине Найи — слишком уж беззащитной она чувствовала себя в темноте. Марина могла материализоваться оттуда в любой момент.

Ронин облокотился на перила и откупорил флакон.

Найя заняла место рядом с ним и направила внимание на стеклянную трубку.

— Что это?

— Снотворное, — сказал он и сделал глоток. Его кадык дернулся, когда он запрокинул голову.

Маг.

— Сделал сам? — Найя спросила так небрежно, как только могла.

— Нет, мама.

Верно. Найя помнила, как Юки и Акане на фестивале упоминали, что их мать делала травяные лекарства.

Найя внимательно изучала его, пока он смотрел на мерцающие огни города. Она чувствовала, что он где-то глубоко в своих мыслях.

Что нужно было ей давным-давно, в те тяжелые дни после потери отца?

Ничего, кроме того, чтобы кто-то поговорил с ней.

Отвернувшись к ночному городу, она спросила:

— Как он умер?

Ронин вздохнул.

— Мама ушла около года назад. Они были вместе всю свою жизнь. Можно сказать, у него было разбито сердце. Мы знали, что он долго не протянет без неё.

Сердце Найи сжалось.

— Прими мои искренние соболезнования. Это ужасно.

— Что? — Ронин посмотрел на неё, тусклый свет падал на его лицо. — Любовь?

— Да. Скорее, трагедия.

— Сгореть от горя самому, потому что потерял того, кого держал ближе всех к своему сердцу? Некоторые поспорят, что это романтично.

Найя нахмурилась, несмотря на то, что была согласна.

— Идиоты.

Ронин усмехнулся.

— На самом деле, я с тобой согласен.

Его ответ был идеальной возможностью зайти чуть дальше.

— Вот почему ты заливаешь в себя снотворное, чтобы заснуть?

Его глаза метнулись к ней, выражение стало более мрачным.

Он не ответил.

— Казалось ты вполне способен, во время наших поездок, — указала она, вспомнив, как он лениво откинулся на сиденье поезда.

— Дело не в том, что я не могу уснуть, а в том, что не хочу. Если сделаю это, мне приснятся они, а когда проснусь, придётся снова осознавать, что их обоих нет.

Укол вины пронзил Найю. Она презирала себя за то, что заставила его раскрыть правду, и за то, что пользовалась его горем из эгоистичных побуждений.

Правда в том, что она понимала, откуда он исходит, и, что ещё хуже, сопереживала ему. Это чувство было мостом к привязанности. Она отказывалась ступать на него, потому что однажды пройдя, забота неизбежно привела бы к привязанности.

Но она не смогла удержаться:

— Значит, не хочешь оставаться наедине со своими мыслями?

Ронин уставился на флакон в своих руках.

— Что-то вроде того.

Её сердце сжалось от звука его голоса ставшего тихим.

— Я не раз в жизни испытывала это чувство, — сказала она ему.

Он бросил на неё взгляд.

— И что ты с этим делала?

Воспоминания о самом тёмном моменте залили её разум, и горькая боль вонзилась в грудь.

— Я лежала без сна и молила Высшего Бога Смерти и Проклятий забрать мою жизнь.

Непостижимо для смертного, не знакомого с вечной жизнью. Удушающая тишина никогда не прерывалась. Её мысли были окутаны веками воспоминаний, запирая хорошие и оставляя на виду только неприятные. Она могла вскрыть вены, чтобы прекратить агонию, но кожа просто срасталась обратно. Смерть была способом сбежать, и это была не та роскошь, что даруется волей божеств.

— А когда он не пришёл? — спросил Ронин.

— Я попыталась сбежать. — Она сумела выдавить натянутую улыбку, чтобы разбавить тяжесть темы. Меньше всего ей хотелось обсуждать прошлое.

Она кивнула взглядом на полупустой флакон, болтающийся между его пальцев.

— Твоя мать сделала это лекарство?

— Она делала кучу всего от разных недугов. У нас дома местные жители заглядывали ежедневно, чтобы пополнить запасы целебных средств.

Найе нравилось, как его голос становился ностальгическим, когда он говорил о ней. Ей почти не хватало духу воспользоваться этим нежным моментом.

— Звучит так, будто она могла бы стать неплохой