Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

– Видно, достойный господин… – пробормотал ее подопечный, и лицо его ни с того ни с сего омрачилось.

«Неужели обиделся на мои слова? – в недоумении нахмурилась Маомао. – Сам же завел этот разговор. Все-то господина обижает!»

Господин Дзинси отвернулся, сделав вид, что разглядывает по пути лавки: поначалу – со съестным, далее – с украшениями. Они были очень кстати для тех развеселых гуляк, кто собирался посетить девушку для утех и надеялся ей угодить.

– Но отчего же человек столь редких талантов прозябает на «улицах цветов» и держит там лавку травника? – чуть погодя осмелился спросить господин Дзинси с едва заметной колкостью.

– Наверное, потому, что судьба сыграла с ним злую шутку, – просто ответила Маомао. – К тому же его лишили детородного корня.

Все у Ломэня хорошо, кроме одного: ему не везет. Что ни делай, не везет, и все тут! Мать покойного императора, иначе сказать, прошлая вдовствующая императрица, повелела сделать его евнухом лишь за то, что он учился в западных землях.

Господин Дзинси молча уставился на Маомао. Сперва она подумала, что опять неудачно ляпнула что-нибудь в духе шуток, расхожих между девушками для утех, но чуть погодя выяснилось, что тут она не угадала.

– То есть твой приемный отец – евнух? – пораженно переспросил господин Дзинси.

– Да. Разве я не говорила? – спокойно подтвердила она и почесала в затылке.

– Лекарь, евнух, придворный врач… – забубнил себе под нос ее собеседник.

За этим разговором они дошли до места. Маомао достала бумажку, где господин Гаошунь начертил ей путь к нужному павильону, – следовало свериться.

– Кажется, вам туда, – сказала Маомао и ткнула пальцем в сторону.

Там, неподалеку от места, где заканчивалась «улица цветов», стояло заведение, где на первом этаже располагалась харчевня, а на втором – питейная.

– Судя по всему… Но мы пришли раньше, – оглядываясь по сторонам, возразил господин Дзинси.

«Понятно теперь… – с холодной ясностью подумала Маомао. – То-то господин решил преобразиться до неузнаваемости и пройтись по рыночной площади…»

– Лучше прийти пораньше. Да и белила могут стереться раньше времени. Может быть, ваш знакомец уже на месте.

Господин Дзинси кивком согласился с ее доводами.

– Что ж, удачи, – попрощалась она.

– Бросаешь меня?

– Да. Не стоит вести меня в то заведение, иначе вы зря преображались, – сказав так, Маомао учтиво поклонилась и зашагала обратно к рынку.

Немного погодя, уже затерявшись в толпе, она обернулась и увидела, как господин Дзинси скрывается в дверях «закусочной».

«Выходит, даже евнухам нужно время от времени отдыхать, – подумала Маомао, скрестив руки на груди. – Впрочем, могли бы заглянуть и на „улицы цветов“, раз все равно пошли в заведение, где ищут яств и женщин. Надеюсь, вы обретете то удовольствие, что ищете».

Глава 8

Сифилис

Маомао проснулась под щебет воробьев. Едва она приподнялась спросонья и села на убогой циновке, как в нос ей ударил резкий травяной запах – готовили целебный отвар.

– Доброе утро, – донесся спокойный старческий голос – то был ее отец.

«Точно! Я же дома!» – вспомнила Маомао.

Она впервые навестила отца с тех пор, как поступила на службу во Внешний дворец.

Обычно личную прислугу не отпускают домой. И то, что хозяин отлучился или предался отдыху, не означает, что слугам тоже дозволено отдыхать. Уж куда бы легче пришлось, заведи господин Дзинси побольше прислуги, однако он не брал к себе кого попало, и подменить Маомао было некому.

«И как она справлялась со всем одна?..» – невольно поразилась Маомао, вспомнив пожилую госпожу Суйрэн.

Старшую прислужницу она боготворила. Не стоит забывать и то, что именно госпожа Суйрэн похлопотала за Маомао, чтобы ее отпустили домой погостить. Правда, работа все равно никуда не денется, и все последующие дни придется нагонять упущенное…

Встав с циновки, Маомао пересела на шаткий стул, и отец подал ей рисовую кашу, уложенную в старую чашку, треснутую по краям. Он сам ее приготовил. Взяв ложку, Маомао зачерпнула немножко и попробовала языком – соли оказалось маловато, зато отец добавил в кашу различные травы и пряности, отчего вкус ее сделался не в пример насыщенным. Маомао налила в чашу чуть-чуть уксуса, и рис стал чувствоваться совершенно иначе.

– Ступай умойся.

– Сначала поем, – ответила Маомао, помешивая кашу ложкой.

– Чем займешься сегодня? – спросил отец, возвращаясь к ступке, где толок что-то для нового лекарства.

– Не знаю, – склонив голову набок, ответила она.

– Если не занята, не могла бы зайти по одному делу в Малахитовый чертог?

– Хорошо…

Согласившись, Маомао плеснула в кашу еще немного уксуса.

* * *

Лавка травника, устроенная отцом Маомао, располагалась в самом павильоне Малахитового чертога. Однако он попросил заглянуть не туда, а в совершенно иное место.

Как и всегда, Маомао поздоровалась со слугами у входа и вошла в павильон. Пройдя великолепный главный зал с высокими сводами, она двинулась по крытому переходу до отдельного крыла.

Внутренний сад при Малахитовом чертоге был столь красив и ухожен, что можно было подумать, что он принадлежит не дому утех, а дворцу знатного вельможи. Все здесь так и дышало роскошью. По ночам в саду зажигали фонари, а днем иной гость мог устроиться в теньке с чашей чая.

За этим садом начиналось другое крыло, как будто заброшенное, где гости никогда не бывали. Маомао вошла в одну из комнат, и едва она переступила порог, как в нос ударило зловоние больного тела.

– Доброе утро, – поздоровалась она.

В комнате стояло ложе, на котором распростерлась женщина с длинными растрепанными волосами. И до того исхудавшая и уродливая, что уже напоминала ожившего мертвеца.

– Я принесла лекарство, – не дождавшись отклика, сообщила Маомао.

И снова женщина ничем не ответила: ни словом, ни жестом. Раньше она с неприязнью гнала Маомао прочь, но в последние годы на это у нее не осталось сил. Похоже, все слова, предназначенные ей, у женщины тоже вышли.

Подойдя к ложу, Маомао наклонилась к больной и осторожно всыпала в приоткрытый рот порошок. То было особое лекарство, которым отец Маомао заменял ртуть и мышьяк. Куда действеннее того и другого, оно было не столь ядовито, однако больная до того сделалась плоха, что и оно бы не облегчило ее страдания. И все же лекарства лучше во всем мире не сыскать.

Эту безносую, почти сорокалетнюю женщину, что лежала в заброшенном крыле, некогда воспевали в стихах, сравнивая ее красоту с цветком, а движения – с порханием бабочки.

Ныне Малахитовый чертог слывет изысканным домом для утех, куда не пустят сомнительного гостя, но так было не всегда. Десять с лишним лет назад, примерно в те времена, когда