Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

Услышав его пожелание, стратег изобразил удивление, как будто впервые слышит о предмете, о котором его спрашивают. Ухмыльнувшись, он подпер щеку рукой и сказал:

– Полагаю, разумнее всего будет дознаться у тех, кто знаком с этим миром не понаслышке.

Сказав так, господин Лакан вдруг поднялся со скамьи, и приставленный к нему евнух, не скрывая облегчения, громко вздохнул – похоже, обрадовался, что тот засобирался к себе.

– Ох, мне уже пора! Нельзя уходить надолго, не то подчиненные начнут ворчать! – прокряхтел незваный гость.

Осушив свою чашу, он вдруг приблизился к господину Дзинси и, вынув крытый кувшинчик, полный, как видно, плодового сока, поставил на письменный стол.

– Будьте добры, передайте это вашей личной служанке. Вкус не приторный, ей придется по душе, – попросил господин Лакан, махнул на прощание рукой и был таков.

Глава 9

Лакан

Прошлой ночью Маомао снился странный сон о былом. Вернее сказать, увиденное, быть может, случилось во младенчестве Маомао, но сама она толком ничего не помнила, как и все прочее о тех временах, отчего и не знала, сон это или явь. Не исключено, что у нее просто разыгралось воображение.

«Наверное, потому что к ней ходила, – подумала Маомао про больную сифилисом женщину. – Вот и вспоминается всякое…»

Во сне эта женщина казалась ей необыкновенно огромной и смотрела на нее сверху вниз. Длинные волосы спутались, превратились в лохмы, щеки впали, а в пронзительном взгляде читалась неумолимая жажда. Белила на лице несчастной совсем смазались, как и алая краска на губах, наложенная очень густо. Вот что врезалось в память Маомао, и каждая подробность предстала перед ней весьма отчетливо.

Вдруг женщина накинулась на Маомао, повалила на кровать и левой рукой обхватила ее левую ручку. Когда женщина нависла над ней, Маомао увидела, что кожа у нее на лице совсем высохла и покрылась сухими язвочками, отчего казалась шершавой, словно кленовый лист.

В правой руке женщины сверкнул нож. Маомао обернулась к левой и увидела, что та плотно обмотана какой-то тряпкой, напитавшейся чем-то алым. Только тряпка сбилась, и в воздухе повис густой запах ржавчины.

Вдруг раздался жалобный звук, похожий на мяуканье, но Маомао не сразу поняла, что он вырвался из ее горла. Да, она заплакала.

Но женщину это ничуть не разжалобило. Прижав Маомао к постели, она занесла над ней нож. Губы женщины скривились и задрожали, воспаленные глаза наполнились слезами.

«Дуреха», – мелькнуло в голове у Маомао, и в тот же миг женщина обрушила на нее нож.

* * *

– Уже устала, деточка? Потерпи немного, скоро поспишь, – сказала госпожа Суйрэн, заметив, как широко зевает Маомао.

– Что вы! Нисколько! – поспешила возразить та.

Госпожа говорила с ней ласково и вежливо, но Маомао ее обращение ничуть не обмануло: старшая прислужница сделала ей выговор. Поспешив выпрямиться, Маомао принялась как можно тщательнее натирать серебряную посуду. Раз уж ей довелось отдохнуть от службы целый день, нельзя сидеть без дела ни мгновения, даром что солнце уже закатилось.

Тот странный сон, навеянный под утро, как раз и был виной тому, что Маомао весь день чувствовала себя утомленной. Ей казалось, что она разгонит усталость за делом и все неприятные чувства скоро отступят, однако они тянулись на редкость долго.

«Такого со мной раньше не бывало», – горько заметила она и криво усмехнулась.

Подобрав чаши, уложенные башней, Маомао направилась к посудному шкафу, звеня ими на каждом шагу. Когда она громоздила их на полке, до ее слуха донеслись торопливые глухие шаги. В зале для трапезы уже зажгли восковые свечи, что означало одно: хозяин крыла должен скоро воротиться домой.

Как оказалось, к ним и вправду спешил господин Дзинси. Проследовав по коридору мимо зала для трапезы, он вошел прямо на кухню, где госпожа Суйрэн выкладывала закуски на блюда, которые Маомао успела вытереть дочиста.

– Вот, подарок от чудака. Выпейте вместе с Суйрэн, – мимоходом бросил господин Дзинси и поставил перед Маомао на стол крытый кувшинчик.

Под чудаком он, очевидно, подразумевал некоего господина, что в последнее время неустанно донимал лучезарного евнуха по надуманным поводам.

Маомао подобрала кувшинчик, откупорила горлышко, и в нос ей ударил узнаваемый кисловато-сладкий запах цитрусов. Похоже, в кувшинчике был сок.

– От чудака, говорите? – нарочито равнодушно переспросила Маомао.

Но господи Дзинси уже покинул кухню и ушел в зал для трапезы, где с удобством устроился на длинной скамье. Маомао проследовала за ним и первым делом подложила в жаровню углей, чтобы ее благодетель не замерз.

Гаошунь, видимо, зашел в зал раньше господина и первым заметил, что уголь для жаровен уже вышел. Стало быть, отлучился набрать корзинку, отчего его и не застали на месте.

«На редкость усердный человек!» – с благодарностью подумала о нем Маомао.

Ожидая, когда подадут кушанья, господин Дзинси, позабыв о приличиях, почесывал затылок. Вдруг он уставился на Маомао и спросил:

– Скажи, как много завсегдатаев Малахитового чертога ты знаешь?

Та в удивлении склонила голову набок.

– Пожалуй, только тех, кто сильно отличился.

– Например?

– Не могу сказать, – спокойно отказала она.

Недовольный ее строптивостью, господин нахмурился, но вскоре понял, что, сколько ни допрашивай, своего он не добьется. Тогда он решил узнать по-другому и нарочито серьезно осведомился:

– Как можно сбить цену на девушку для утех?

– Безобразные вопросы вы задаете, – вздохнув, тихо заметила Маомао, однако на это уже ответила: – Способов предостаточно. Особенно в случае высокоранговых.

В отличие от уличных пташек, что обязаны каждую ночь принимать гостей, у высокоранговых девушек встречи проходят гораздо реже – всего по нескольку раз в месяц. И до того доходит, что чем реже столь несравненная красавица появляется на людях, тем выше ее ценность.

Все девочки, поступившие на службу в Малахитовый чертог, обучаются поэзии, пению и танцам и услаждают гостей уже не телесными утехами, а поражают своим изяществом и ученостью. Как раз после учения и служения становится ясно, кому из них суждено блистать, а кому нет.

Барышни, чей выход к гостям окажется неудачен, тут же отправляются торговать телом. Те же, кого сочли одаренными, начинают с чайных церемоний с гостями. Их приводят для задушевных бесед и утонченных развлечений.

Некоторые из одаренных девиц оказываются особенно сметливыми и красноречивыми, и за них платят больше. Чем реже такие барышни предстают перед гостями, тем сильнее завлекают их и распаляют мечтания о встрече. Доходит до того, что за одну лишь чайную церемонию гости платят годовым заработком в серебре.

Бывает и так, что даровитых барышень выкупают еще невинными. Ведь «сорвать цветок» прекрасной девы – великая отрада для мужчины.

– Цветы ценятся свежими, нетронутыми, –